т за городом и молится небу, цвeтам, голубым озерам и рощам за
раба Божiя Сергeя и за его вдохновенное творчество..."
Я читал все это, чувствуя приступы тошноты. Нeт, уж лучше Маяковскiй!
Тот, по крайней мeрe, разсказывая о своей поeздкe в Америку, просто "крыл"
ее, не говорил подлых слов "о мучительной тоскe" за океаном, о слезах при
видe березок...
___
О Есенинe была в свое время еще статья Владислава Ходасевича в
"Современных Записках": Ходасевич в этой статьe говорил, это у Есенина, в
числe прочих способов обольщать дeвиц, был и такой: он предлагал намeченной
им дeвицe посмотрeть разстрeлы в Чека, -- я, мол, для вас легко могу
устроить это. "Власть, Чека покровительствовали той банде, которой Есенин
был окружен, говорил Ходасевич: она 20 была полезна большевикам, как
вносящая сумятицу и безобразiе в русскую литературу..."
___
Печататься я начал в концe восьмидесятых годов. Так называемые
декаденты и символисты, появившiеся через нeсколько лeт послe того,
утверждали, что в тe годы русская литература "зашла в тупик", стала чахнуть,
серeть, ничего не знала кромe реализма, протокольнаго описыванiя
дeйствительности... Но давно ли перед этим появились, напримeр, "Братья
Карамазовы", "Клара Милич", "Пeснь торжествующей любви". Так ли уж
реалистичны были печатавшiеся тогда "Вечернiе огни" Фета, стихи В.
Соловьева? Можно ли назвать сeрыми появившiяся в ту пору лучшiя вещи
Лeскова, не говоря уже о Толстом, о его изумительных, несравненных
"народных" сказках, о "Смерти Ивана Ильича", "Крейцеровой сонатe"? И так ли
уж были не новы -- и по духу и по формe -- как раз в то время выступившiе
Гаршин, Чехов?
В литературную среду я вошел в серединe девяностых годов. Тут я уже не
застал, к несчастью, ни Фета, ни Полонскаго, не застал Гаршина, -- его
прекрасный человeческiй образ сочетался с талантом, который, если бы не
погиб в самоубiйствe, развился бы несомнeнно так, что поставил бы его в ряд
с самыми большими русскими писателями. Но я застал еще не только самого
Толстого, но и Чехова; застал Эртеля, тоже замeчательнаго человeка и автора
"Гардениных", романа, который навсегда останется в русской литературe;
застал Короленко, 21 написавшаго свой чудесный "Сон Макара", застал
Григоровича,-- видeл его однажды в книжном магазинe Суворина: тут передо
мной был уже легендарный человeк; застал поэта Жемчужникова, одного из
авторов "Кузьмы Пруткова", часто бывал у него и он называл меня своим юным
другом... Но в тe годы была в Россiи уже в полном разгарe ожесточенная война
народников с марксистами, которые полагали оплотом будущей революцiи
босяческiй пролетарiат. В это-то время и воцарился в литературe, в одном
станe ея, Горькiй, ловко подхватившiй их надежды на босяка, автор "Челкаша",
"Старухи Изергиль", -- в этом разсказe какой-то Данко, "пламенный борец за
свободу и свeтлое будущее", -- такiе борцы вeдь всегда пламенные, -- вырвал
из своей груди свое пылающeе сердце, дабы бeжать куда-то вперед, увлекая за
собой человeчество и разгоняя этим пылающим сердцем, как факелом, мрак
реакцiй. А в другом станe уже славились Мережковскiй, Гиппiус, Бальмонт,
Брюсов, Сологуб... Всероссiйская слава Надсона в тe годы уже кончилась,
Минскiй, его близкiй друг, еще недавно призывавшiй грозу
раба Божiя Сергeя и за его вдохновенное творчество..."
Я читал все это, чувствуя приступы тошноты. Нeт, уж лучше Маяковскiй!
Тот, по крайней мeрe, разсказывая о своей поeздкe в Америку, просто "крыл"
ее, не говорил подлых слов "о мучительной тоскe" за океаном, о слезах при
видe березок...
___
О Есенинe была в свое время еще статья Владислава Ходасевича в
"Современных Записках": Ходасевич в этой статьe говорил, это у Есенина, в
числe прочих способов обольщать дeвиц, был и такой: он предлагал намeченной
им дeвицe посмотрeть разстрeлы в Чека, -- я, мол, для вас легко могу
устроить это. "Власть, Чека покровительствовали той банде, которой Есенин
был окружен, говорил Ходасевич: она 20 была полезна большевикам, как
вносящая сумятицу и безобразiе в русскую литературу..."
___
Печататься я начал в концe восьмидесятых годов. Так называемые
декаденты и символисты, появившiеся через нeсколько лeт послe того,
утверждали, что в тe годы русская литература "зашла в тупик", стала чахнуть,
серeть, ничего не знала кромe реализма, протокольнаго описыванiя
дeйствительности... Но давно ли перед этим появились, напримeр, "Братья
Карамазовы", "Клара Милич", "Пeснь торжествующей любви". Так ли уж
реалистичны были печатавшiеся тогда "Вечернiе огни" Фета, стихи В.
Соловьева? Можно ли назвать сeрыми появившiяся в ту пору лучшiя вещи
Лeскова, не говоря уже о Толстом, о его изумительных, несравненных
"народных" сказках, о "Смерти Ивана Ильича", "Крейцеровой сонатe"? И так ли
уж были не новы -- и по духу и по формe -- как раз в то время выступившiе
Гаршин, Чехов?
В литературную среду я вошел в серединe девяностых годов. Тут я уже не
застал, к несчастью, ни Фета, ни Полонскаго, не застал Гаршина, -- его
прекрасный человeческiй образ сочетался с талантом, который, если бы не
погиб в самоубiйствe, развился бы несомнeнно так, что поставил бы его в ряд
с самыми большими русскими писателями. Но я застал еще не только самого
Толстого, но и Чехова; застал Эртеля, тоже замeчательнаго человeка и автора
"Гардениных", романа, который навсегда останется в русской литературe;
застал Короленко, 21 написавшаго свой чудесный "Сон Макара", застал
Григоровича,-- видeл его однажды в книжном магазинe Суворина: тут передо
мной был уже легендарный человeк; застал поэта Жемчужникова, одного из
авторов "Кузьмы Пруткова", часто бывал у него и он называл меня своим юным
другом... Но в тe годы была в Россiи уже в полном разгарe ожесточенная война
народников с марксистами, которые полагали оплотом будущей революцiи
босяческiй пролетарiат. В это-то время и воцарился в литературe, в одном
станe ея, Горькiй, ловко подхватившiй их надежды на босяка, автор "Челкаша",
"Старухи Изергиль", -- в этом разсказe какой-то Данко, "пламенный борец за
свободу и свeтлое будущее", -- такiе борцы вeдь всегда пламенные, -- вырвал
из своей груди свое пылающeе сердце, дабы бeжать куда-то вперед, увлекая за
собой человeчество и разгоняя этим пылающим сердцем, как факелом, мрак
реакцiй. А в другом станe уже славились Мережковскiй, Гиппiус, Бальмонт,
Брюсов, Сологуб... Всероссiйская слава Надсона в тe годы уже кончилась,
Минскiй, его близкiй друг, еще недавно призывавшiй грозу