му, были и впрямь "завитки вокруг пустоты". Был в свое время и сам
Блок грeшен 36 на счет этих "завитков", да еще каких! Андрей Бeлый,
употребляя для каждаго слова большую букву, называл Брюсова в своих писанiях
"Тайным Рыцарем Жены, Облеченной в Солнце". А сам Блок, еще раньше Бeлаго, в
1904 году, поднес Брюсову книгу своих стихов с такой надписью:
Законодателю русскаго стиха,
Кормщику в темном плащe,
Путеводной Зеленой Звeздe, --
меж тeм, как этот "Кормщик", "Зеленая звeзда", этот "Тайный Рыцарь Жены,
Облеченный в Солнце", был сыном мелкаго московскаго купца, торговавшаго
пробками, жил на Цвeтном бульварe в отеческом домe, и дом этот был настоящiй
уeздный, третьей гильдiи купеческiй, с воротами всегда запертыми на замок, с
калиткою, с собакой на цeпи во дворe. Познакомясь с Брюсовым, когда он был
еще студентом, я увидeл молодого человeка, черноглазаго, с довольно толстой
и тугой гостиннодворческой и скуласто-азiатской физiономiей. Говорил этот
гостинодворец, однако, очень изысканно, высокопарно, с отрывистой и гнусавой
четкостью, точно лаял в свой дудкообразный нос и все время сентенцiями,
тоном поучительным, не допускающим возраженiй. Все было в его словах крайне
революцiонно (в смыслe искусства), -- да здравствует только новое и долой
все старое! Он даже предлагал всe старыя книги до тла сжечь на кострах, "вот
как Омар сжег Александрiйскую библiотеку!" -- воскликнул он. Но вмeстe с тeм
для всего новаго уже были у него, этого "дерзателя, разрушителя",
жесточайшiе, 37 непоколебимые правила, уставы, узаконенiя, за малeйшее
отступленiе от которых он, видимо, готов был тоже жечь на кострах. И
аккуратность у него, в его низкой комнатe на антресолях, была удивительная.
"Тайный Рыцарь, Кормщик, Зеленая Звeзда..." Тогда и заглавiя книг всeх
этих рыцарей и кормщиков были не менeе удивительны: "Снeжная маска", "Кубок
метелей", "Змeиные цвeты"... Тогда, кромe того, ставили их, эти заглавiя,
непремeнно на самом верху обложки в углу слeва. И помню, как однажды Чехов,
посмотрeв на такую обложку, вдруг радостно захохотал и сказал:
-- Это для косых!
В моих воспоминанiях о Чеховe сказано кое-что о том, как вообще
относился он и к "декадентам" и к Горькому, к Андрееву... Вот еще одно
свидeтельство в том же родe.
Года три тому назад, -- в 1947 году, -- в Москвe издана книга под
заглавiем "А. П. Чехов в воспоминанiях современников". В этой книгe
напечатаны между прочим воспоминанiя А. Н. Тихонова (А. Сереброва). Этот
Тихонов всю жизнь состоял при Горьком. В юности он учился в Горном институтe
и лeтом 1902 года производил развeдки на каменный уголь в уральском имeнiи
Саввы Морозова, и вот Савва Морозов прieхал однажды в это имeнiе вмeстe с
Чеховым. Тут, говорит Тихонов, я провел нeсколько дней в обществe Чехова и
однажды имeл с ним разговор о Горьком, об Андреевe. Я слышал, что Чехов
любит и цeнит Горькаго и со своей стороны не поскупился на похвалу автору
"Буревeстника", просто задыхался от восторженных междометiй и
восклицательных знаков. 38
-- Извините... Я не понимаю... -- оборвал меня Чехов с непрiятной
вeжливостью человeка, которому наступили на ногу. -- Я не понимаю, почему вы
и вообще вся молодежь без ума от Горькаго? Вот вам всeм нравится его
"Буревeстник", "Пeснь о соколe"... Но вeдь это не литература,
Блок грeшен 36 на счет этих "завитков", да еще каких! Андрей Бeлый,
употребляя для каждаго слова большую букву, называл Брюсова в своих писанiях
"Тайным Рыцарем Жены, Облеченной в Солнце". А сам Блок, еще раньше Бeлаго, в
1904 году, поднес Брюсову книгу своих стихов с такой надписью:
Законодателю русскаго стиха,
Кормщику в темном плащe,
Путеводной Зеленой Звeздe, --
меж тeм, как этот "Кормщик", "Зеленая звeзда", этот "Тайный Рыцарь Жены,
Облеченный в Солнце", был сыном мелкаго московскаго купца, торговавшаго
пробками, жил на Цвeтном бульварe в отеческом домe, и дом этот был настоящiй
уeздный, третьей гильдiи купеческiй, с воротами всегда запертыми на замок, с
калиткою, с собакой на цeпи во дворe. Познакомясь с Брюсовым, когда он был
еще студентом, я увидeл молодого человeка, черноглазаго, с довольно толстой
и тугой гостиннодворческой и скуласто-азiатской физiономiей. Говорил этот
гостинодворец, однако, очень изысканно, высокопарно, с отрывистой и гнусавой
четкостью, точно лаял в свой дудкообразный нос и все время сентенцiями,
тоном поучительным, не допускающим возраженiй. Все было в его словах крайне
революцiонно (в смыслe искусства), -- да здравствует только новое и долой
все старое! Он даже предлагал всe старыя книги до тла сжечь на кострах, "вот
как Омар сжег Александрiйскую библiотеку!" -- воскликнул он. Но вмeстe с тeм
для всего новаго уже были у него, этого "дерзателя, разрушителя",
жесточайшiе, 37 непоколебимые правила, уставы, узаконенiя, за малeйшее
отступленiе от которых он, видимо, готов был тоже жечь на кострах. И
аккуратность у него, в его низкой комнатe на антресолях, была удивительная.
"Тайный Рыцарь, Кормщик, Зеленая Звeзда..." Тогда и заглавiя книг всeх
этих рыцарей и кормщиков были не менeе удивительны: "Снeжная маска", "Кубок
метелей", "Змeиные цвeты"... Тогда, кромe того, ставили их, эти заглавiя,
непремeнно на самом верху обложки в углу слeва. И помню, как однажды Чехов,
посмотрeв на такую обложку, вдруг радостно захохотал и сказал:
-- Это для косых!
В моих воспоминанiях о Чеховe сказано кое-что о том, как вообще
относился он и к "декадентам" и к Горькому, к Андрееву... Вот еще одно
свидeтельство в том же родe.
Года три тому назад, -- в 1947 году, -- в Москвe издана книга под
заглавiем "А. П. Чехов в воспоминанiях современников". В этой книгe
напечатаны между прочим воспоминанiя А. Н. Тихонова (А. Сереброва). Этот
Тихонов всю жизнь состоял при Горьком. В юности он учился в Горном институтe
и лeтом 1902 года производил развeдки на каменный уголь в уральском имeнiи
Саввы Морозова, и вот Савва Морозов прieхал однажды в это имeнiе вмeстe с
Чеховым. Тут, говорит Тихонов, я провел нeсколько дней в обществe Чехова и
однажды имeл с ним разговор о Горьком, об Андреевe. Я слышал, что Чехов
любит и цeнит Горькаго и со своей стороны не поскупился на похвалу автору
"Буревeстника", просто задыхался от восторженных междометiй и
восклицательных знаков. 38
-- Извините... Я не понимаю... -- оборвал меня Чехов с непрiятной
вeжливостью человeка, которому наступили на ногу. -- Я не понимаю, почему вы
и вообще вся молодежь без ума от Горькаго? Вот вам всeм нравится его
"Буревeстник", "Пeснь о соколe"... Но вeдь это не литература,