а, ГПУ, НКВД...
В концe девяностых годов еще не пришел, но уже чувствовался "большой
вeтер из пустыни". И был он уже тлeтворен в Россiи для той "новой"
литературы, что как-то вдруг пришла на смeну прежней. Новые люди этой новой
литературы уже выходили тогда в первые ряды ея и были удивительно не схожи
ни в чем с прежними, еще столь недавними "властителями дум и чувств", как
тогда выражались. Нeкоторые прежнiе еще властвовали, но число их
приверженцев все уменьшалось, а слава новых все 34 росла. Аким Волынскiй,
видно не даром объявил тогда: "Народилась в мiрe новая мозговая линiя!" И
чуть не всe из тeх новых, что были во главe новаго, от Горькаго до Сологуба,
были люди от природы одаренные, надeленные рeдкой энергiей, большими силами
и большими способностями. Но вот что чрезвычайно знаменательно для тeх дней,
когда уже близится "вeтер из пустыни": силы и способности почти всeх
новаторов были довольно низкаго качества, порочны от природы, смeшаны с
пошлым, лживым, спекулятивным, с угодничеством улицe, с безстыдной жаждой
успeхов, скандалов...
Толстой немного позднeе опредeлил все это так:
"Удивительна дерзость и глупость нынeшних новых писателей!"
Это время было временем уже рeзкаго упадка в литературe, нравов, чести,
совeсти, вкуса, ума, такта, мeры... Розанов в то время очень кстати (и с
гордостью) заявил однажды: "Литература -- мои штаны, что хочу, то в них и
дeлаю..." Впослeдствiи Блок писал в своем дневникe:
-- Литературная среда смердит...
-- Брюсову все еще не надоeло ломаться, актерствовать, дeлать мелкiя
гадости...
-- Мережковскiе -- хлыстовство...
-- Статья Вячеслава Иванова душная и тяжелая...
-- Всe ближайшiе люди на границe безумiя, больны, расшатаны... Устал...
Болен... Вечером напился... Ремизов, Гершензон -- всe больны... У
модернистов только завитки вокруг пустоты...
-- Городецкiй, пытающiйся пророчить о какой-то Руси... 35
-- Талант пошлости и кощунства у Есенина.
-- Бeлый не мужает, восторжен, ничего о жизни, все не из жизни...
-- У Алексeя Толстого все испорчено хулиганством, отсутствiем
художественной мeры. Пока будет думать, что жизнь состоит из трюков, будет
безплодная смоковница...
-- Вернисажи, "Бродячiя собаки"...
Позднeе писал Блок и о революцiи, -- напримeр, в маe 1917 года:
-- Старая русская власть опиралась на очень глубокiя свойства русской
жизни, которыя заложены в гораздо большем количествe русских людей, чeм это
принято думать по революцiонному... Не мог сразу сдeлаться революцiонным
народ, для котораго крушенiе старой власти оказалось неожиданным "чудом".
Революцiя предполагает волю. Была ли воля? Со стороны кучки...
И в iюлe того же года писал о том же:
-- Германскiя деньги и агитацiя огромны... Ночь, на улицe галдеж,
хохот...
Через нeкоторое время он, как извeстно, впал в нeкiй род помeшательства
на большевизмe, но это ничуть не исключает правильности того, что он писал о
революцiи раньше. И я привел его сужденiя о ней не с политической цeлью, а
затeм, чтобы сказать, что та "революцiя", которая началась в девяностых
годах в русской литературe, была тоже нeкоторым "неожиданным чудом", и что в
этой литературной революцiи тоже было с самаго ея начала то хулиганство, то
отсутствiе мeры, тe трюки, которые напрасно Блок приписывает одному Алексeю
Толсто
В концe девяностых годов еще не пришел, но уже чувствовался "большой
вeтер из пустыни". И был он уже тлeтворен в Россiи для той "новой"
литературы, что как-то вдруг пришла на смeну прежней. Новые люди этой новой
литературы уже выходили тогда в первые ряды ея и были удивительно не схожи
ни в чем с прежними, еще столь недавними "властителями дум и чувств", как
тогда выражались. Нeкоторые прежнiе еще властвовали, но число их
приверженцев все уменьшалось, а слава новых все 34 росла. Аким Волынскiй,
видно не даром объявил тогда: "Народилась в мiрe новая мозговая линiя!" И
чуть не всe из тeх новых, что были во главe новаго, от Горькаго до Сологуба,
были люди от природы одаренные, надeленные рeдкой энергiей, большими силами
и большими способностями. Но вот что чрезвычайно знаменательно для тeх дней,
когда уже близится "вeтер из пустыни": силы и способности почти всeх
новаторов были довольно низкаго качества, порочны от природы, смeшаны с
пошлым, лживым, спекулятивным, с угодничеством улицe, с безстыдной жаждой
успeхов, скандалов...
Толстой немного позднeе опредeлил все это так:
"Удивительна дерзость и глупость нынeшних новых писателей!"
Это время было временем уже рeзкаго упадка в литературe, нравов, чести,
совeсти, вкуса, ума, такта, мeры... Розанов в то время очень кстати (и с
гордостью) заявил однажды: "Литература -- мои штаны, что хочу, то в них и
дeлаю..." Впослeдствiи Блок писал в своем дневникe:
-- Литературная среда смердит...
-- Брюсову все еще не надоeло ломаться, актерствовать, дeлать мелкiя
гадости...
-- Мережковскiе -- хлыстовство...
-- Статья Вячеслава Иванова душная и тяжелая...
-- Всe ближайшiе люди на границe безумiя, больны, расшатаны... Устал...
Болен... Вечером напился... Ремизов, Гершензон -- всe больны... У
модернистов только завитки вокруг пустоты...
-- Городецкiй, пытающiйся пророчить о какой-то Руси... 35
-- Талант пошлости и кощунства у Есенина.
-- Бeлый не мужает, восторжен, ничего о жизни, все не из жизни...
-- У Алексeя Толстого все испорчено хулиганством, отсутствiем
художественной мeры. Пока будет думать, что жизнь состоит из трюков, будет
безплодная смоковница...
-- Вернисажи, "Бродячiя собаки"...
Позднeе писал Блок и о революцiи, -- напримeр, в маe 1917 года:
-- Старая русская власть опиралась на очень глубокiя свойства русской
жизни, которыя заложены в гораздо большем количествe русских людей, чeм это
принято думать по революцiонному... Не мог сразу сдeлаться революцiонным
народ, для котораго крушенiе старой власти оказалось неожиданным "чудом".
Революцiя предполагает волю. Была ли воля? Со стороны кучки...
И в iюлe того же года писал о том же:
-- Германскiя деньги и агитацiя огромны... Ночь, на улицe галдеж,
хохот...
Через нeкоторое время он, как извeстно, впал в нeкiй род помeшательства
на большевизмe, но это ничуть не исключает правильности того, что он писал о
революцiи раньше. И я привел его сужденiя о ней не с политической цeлью, а
затeм, чтобы сказать, что та "революцiя", которая началась в девяностых
годах в русской литературe, была тоже нeкоторым "неожиданным чудом", и что в
этой литературной революцiи тоже было с самаго ея начала то хулиганство, то
отсутствiе мeры, тe трюки, которые напрасно Блок приписывает одному Алексeю
Толсто