нов били, и турков бы би-
ли, и татарву били бы; когда и ляхи начнут что против веры нашей чинить,
то и ляхов бы били! Ну, подставляй свою чарку; что, хороша горелка? А
как по-латыни горелка? То-то, сынку, дурни были латынцы: они и не знали,
есть ли на свете горелка. Как, бишь, того звали, что латинские вирши пи-
сал? Я грамоте разумею не сильно, а потому и не знаю: Гораций, что ли?
"Вишь, какой батько! - подумал про себя старший сын, Остап, - все
старый, собака, знает, а еще и прикидывается".
- Я думаю, архимандрит не давал вам и понюхать горелки, - продолжал
Тарас. - А признайтесь, сынки, крепко стегали вас березовыми и свежим
вишняком по спине и по всему, что ни есть у козака? А может, так как вы
сделались уже слишком разумные, так, может, и плетюганами пороли? Чай,
не только по субботам, а доставалось и в середу и в четверги?
- Нечего, батько, вспоминать, что было, - отвечал хладнокровно Остап,
- что было, то прошло!
- Пусть теперь попробует!- сказал Андрий. - Пускай только теперь
кто-нибудь зацепит. Вот пусть только подвернется теперь какая-нибудь та-
тарва, будет знать она, что за вещь козацкая сабля!
- Добре, сынку! ей-богу, добре! Да когда на то пошло, то и я с вами
еду! ей-богу, еду! Какого дьявола мне здесь ждать? Чтоб я стал гречкосе-
ем, домоводом, глядеть за овцами да за свиньями да бабиться с женой? Да
пропади она: я козак, не хочу! Так что же, что нет войны? Я так поеду с
вами на Запорожье, погулять. Ей-богу, поеду! - И старый Бульба мало-по-
малу горячился, горячился, наконец рассердился совсем, встал из-за стола
и, приосанившись, топнул ногою. - Затра же едем! Зачем откладывать! Ка-
кого врага мы можем здесь высидеть? На что нам эта хата? К чему нам все
это? На что эти горшки? - Сказавши это, он начал колотить и швырять
горшки и фляжки.
Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам своего мужа, пе-
чально глядела, сидя на лавке. Она не смела ничего говорить; но услыша о
таком страшном для нее решении, она не могла удержаться от слез; взгля-
нула на детей своих, с которыми угрожала ей такая скорая разлука, - и
никто бы не мог описать всей безмолвной силы ее горести, которая, каза-
лось, трепетала в глазах ее и в судорожно сжатых губах.
Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые
могли возникнуть только в тяжелый ХV век на полукочующем углу Европы,
когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была
опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников;
когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на по-
жарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привы-
кал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая бо-
язнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский
дух и завелось козачество - широкая, разгульная замашка русской природы,
- и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усе-
ялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их бы-
ли вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: "Кто их знает!
у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак" (что маленький
пригорок, там уж и козак). Это было, точно, необыкновенное явленье русс-
кой силы: его вышибло из народной груди огниво бед. Вместо прежних уде-
лов, мелких городков, наполненных псарями и ловчими, вместо враждующих и
торгующих городами мелких княз
ли, и татарву били бы; когда и ляхи начнут что против веры нашей чинить,
то и ляхов бы били! Ну, подставляй свою чарку; что, хороша горелка? А
как по-латыни горелка? То-то, сынку, дурни были латынцы: они и не знали,
есть ли на свете горелка. Как, бишь, того звали, что латинские вирши пи-
сал? Я грамоте разумею не сильно, а потому и не знаю: Гораций, что ли?
"Вишь, какой батько! - подумал про себя старший сын, Остап, - все
старый, собака, знает, а еще и прикидывается".
- Я думаю, архимандрит не давал вам и понюхать горелки, - продолжал
Тарас. - А признайтесь, сынки, крепко стегали вас березовыми и свежим
вишняком по спине и по всему, что ни есть у козака? А может, так как вы
сделались уже слишком разумные, так, может, и плетюганами пороли? Чай,
не только по субботам, а доставалось и в середу и в четверги?
- Нечего, батько, вспоминать, что было, - отвечал хладнокровно Остап,
- что было, то прошло!
- Пусть теперь попробует!- сказал Андрий. - Пускай только теперь
кто-нибудь зацепит. Вот пусть только подвернется теперь какая-нибудь та-
тарва, будет знать она, что за вещь козацкая сабля!
- Добре, сынку! ей-богу, добре! Да когда на то пошло, то и я с вами
еду! ей-богу, еду! Какого дьявола мне здесь ждать? Чтоб я стал гречкосе-
ем, домоводом, глядеть за овцами да за свиньями да бабиться с женой? Да
пропади она: я козак, не хочу! Так что же, что нет войны? Я так поеду с
вами на Запорожье, погулять. Ей-богу, поеду! - И старый Бульба мало-по-
малу горячился, горячился, наконец рассердился совсем, встал из-за стола
и, приосанившись, топнул ногою. - Затра же едем! Зачем откладывать! Ка-
кого врага мы можем здесь высидеть? На что нам эта хата? К чему нам все
это? На что эти горшки? - Сказавши это, он начал колотить и швырять
горшки и фляжки.
Бедная старушка, привыкшая уже к таким поступкам своего мужа, пе-
чально глядела, сидя на лавке. Она не смела ничего говорить; но услыша о
таком страшном для нее решении, она не могла удержаться от слез; взгля-
нула на детей своих, с которыми угрожала ей такая скорая разлука, - и
никто бы не мог описать всей безмолвной силы ее горести, которая, каза-
лось, трепетала в глазах ее и в судорожно сжатых губах.
Бульба был упрям страшно. Это был один из тех характеров, которые
могли возникнуть только в тяжелый ХV век на полукочующем углу Европы,
когда вся южная первобытная Россия, оставленная своими князьями, была
опустошена, выжжена дотла неукротимыми набегами монгольских хищников;
когда, лишившись дома и кровли, стал здесь отважен человек; когда на по-
жарищах, в виду грозных соседей и вечной опасности, селился он и привы-
кал глядеть им прямо в очи, разучившись знать, существует ли какая бо-
язнь на свете; когда бранным пламенем объялся древле мирный славянский
дух и завелось козачество - широкая, разгульная замашка русской природы,
- и когда все поречья, перевозы, прибрежные пологие и удобные места усе-
ялись козаками, которым и счету никто не ведал, и смелые товарищи их бы-
ли вправе отвечать султану, пожелавшему знать о числе их: "Кто их знает!
у нас их раскидано по всему степу: что байрак, то козак" (что маленький
пригорок, там уж и козак). Это было, точно, необыкновенное явленье русс-
кой силы: его вышибло из народной груди огниво бед. Вместо прежних уде-
лов, мелких городков, наполненных псарями и ловчими, вместо враждующих и
торгующих городами мелких княз