только одну неделю быть им дома? - говорила жалостно, со
слезами на глазах, худощавая старуха мать. - И погулять им, бедным, не
удастся; не удастся и дому родного узнать, и мне не удастся наглядеться
на них!
- Полно, полно выть, старуха! Козак не на то, чтобы возиться с баба-
ми. Ты бы спрятала их обоих себе под юбку, да и сидела бы на них, как на
куриных яйцах. Ступай, ступай, да ставь нам скорее на стол все, что
есть. Не нужно пампушек, медовиков, маковников и других пундиков; тащи
нам всего барана, козу давай, меды сорокалетние! Да горелки побольше, не
с выдумками горелки, не с изюмом и всякими вытребеньками, а чистой, пен-
ной горелки, чтобы играла и шипела как бешеная.
Бульба повел сыновей своих в светлицу, откуда проворно выбежали две
красивые девки-прислужницы в червонных монистах, прибиравшие комнаты.
Они, как видно, испугались приезда паничей, не любивших спускать никому,
или же просто хотели соблюсти свой женский обычай: вскрикнуть и бро-
ситься опрометью, увидевши мужчину, и потому долго закрываться от
сильного стыда рукавом. Светлица была убрана во вкусе того времени, о
котором живые намеки остались только в песнях да в народных думах, уже
не поющихся более на Украйне бородатыми старцами-слепцами в сопровожде-
нии тихого треньканья бандуры, в виду обступившего народа; во вкусе того
бранного, трудного времени, когда начались разыгрываться схватки и битвы
на Украйне за унию. Все было чисто, вымазано цветной глиною. На стенах -
сабли, нагайки, сетки для птиц, невода и ружья, хитро обделанный рог для
пороху, золотая уздечка на коня и путы с серебряными бляхами. Окна в
светлице были маленькие, с круглыми тусклыми стеклами, какие встречаются
ныне только в старинных церквах, сквозь которые иначе нельзя было гля-
деть, как приподняв надвижное стекло. Вокруг окон и дверей были красные
отводы. На полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и
синего стекла, резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой рабо-
ты: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие в светлицу Бульбы всяки-
ми путями, через третьи и четвертые руки, что было весьма обыкновенно в
те удалые времена. Берестовые скамьи вокруг всей комнаты; огромный стол
под образами в парадном углу; широкая печь с запечьями, уступами и выс-
тупами, покрытая цветными пестрыми изразцами, - все это было очень зна-
комо нашим двум молодцам, приходившим каждый год домой на каникулярное
время; приходившим потому, что у них не было еще коней, и потому, что не
в обычае было позволять школярам ездить верхом. У них были только длин-
ные чубы, за которые мог выдрать их всякий козак, носивший оружие.
Бульба только при выпуске их послал им из табуна своего пару молодых же-
ребцов.
Бульба по случаю приезда сыновей велел созвать всех сотников и весь
полковой чин, кто только был налицо; и когда пришли двое из них и есаул
Дмитро Товкач, старый его товарищ, он им тот же час представил сыновей,
говоря: "Вот смотрите, какие молодцы! На Сечь их скоро пошлю". Гости
поздравили и Бульбу, и обоих юношей и сказали им, что доброе дело делают
и что нет лучшей науки для молодого человека, как Запорожская Сечь.
- Ну ж, паны-браты, садись всякий, где кому лучше, за стол. Ну, сын-
ки! прежде всего выпьем горелки! - так говорил Бульба. - Боже, благосло-
ви! Будьте здоровы, сынки: и ты, Остап, и ты, Андрий! Дай же боже, чтоб
вы на войне всегда были удачливы! Чтобы бусурме
слезами на глазах, худощавая старуха мать. - И погулять им, бедным, не
удастся; не удастся и дому родного узнать, и мне не удастся наглядеться
на них!
- Полно, полно выть, старуха! Козак не на то, чтобы возиться с баба-
ми. Ты бы спрятала их обоих себе под юбку, да и сидела бы на них, как на
куриных яйцах. Ступай, ступай, да ставь нам скорее на стол все, что
есть. Не нужно пампушек, медовиков, маковников и других пундиков; тащи
нам всего барана, козу давай, меды сорокалетние! Да горелки побольше, не
с выдумками горелки, не с изюмом и всякими вытребеньками, а чистой, пен-
ной горелки, чтобы играла и шипела как бешеная.
Бульба повел сыновей своих в светлицу, откуда проворно выбежали две
красивые девки-прислужницы в червонных монистах, прибиравшие комнаты.
Они, как видно, испугались приезда паничей, не любивших спускать никому,
или же просто хотели соблюсти свой женский обычай: вскрикнуть и бро-
ситься опрометью, увидевши мужчину, и потому долго закрываться от
сильного стыда рукавом. Светлица была убрана во вкусе того времени, о
котором живые намеки остались только в песнях да в народных думах, уже
не поющихся более на Украйне бородатыми старцами-слепцами в сопровожде-
нии тихого треньканья бандуры, в виду обступившего народа; во вкусе того
бранного, трудного времени, когда начались разыгрываться схватки и битвы
на Украйне за унию. Все было чисто, вымазано цветной глиною. На стенах -
сабли, нагайки, сетки для птиц, невода и ружья, хитро обделанный рог для
пороху, золотая уздечка на коня и путы с серебряными бляхами. Окна в
светлице были маленькие, с круглыми тусклыми стеклами, какие встречаются
ныне только в старинных церквах, сквозь которые иначе нельзя было гля-
деть, как приподняв надвижное стекло. Вокруг окон и дверей были красные
отводы. На полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и
синего стекла, резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой рабо-
ты: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие в светлицу Бульбы всяки-
ми путями, через третьи и четвертые руки, что было весьма обыкновенно в
те удалые времена. Берестовые скамьи вокруг всей комнаты; огромный стол
под образами в парадном углу; широкая печь с запечьями, уступами и выс-
тупами, покрытая цветными пестрыми изразцами, - все это было очень зна-
комо нашим двум молодцам, приходившим каждый год домой на каникулярное
время; приходившим потому, что у них не было еще коней, и потому, что не
в обычае было позволять школярам ездить верхом. У них были только длин-
ные чубы, за которые мог выдрать их всякий козак, носивший оружие.
Бульба только при выпуске их послал им из табуна своего пару молодых же-
ребцов.
Бульба по случаю приезда сыновей велел созвать всех сотников и весь
полковой чин, кто только был налицо; и когда пришли двое из них и есаул
Дмитро Товкач, старый его товарищ, он им тот же час представил сыновей,
говоря: "Вот смотрите, какие молодцы! На Сечь их скоро пошлю". Гости
поздравили и Бульбу, и обоих юношей и сказали им, что доброе дело делают
и что нет лучшей науки для молодого человека, как Запорожская Сечь.
- Ну ж, паны-браты, садись всякий, где кому лучше, за стол. Ну, сын-
ки! прежде всего выпьем горелки! - так говорил Бульба. - Боже, благосло-
ви! Будьте здоровы, сынки: и ты, Остап, и ты, Андрий! Дай же боже, чтоб
вы на войне всегда были удачливы! Чтобы бусурме