Лука Лукич. Не приведи господь служить по ученой части! Всего боишься:
всякий мешается, всякому хочется показать, что он тоже умный человек.
Городничий. Это бы еще ничего, - инкогнито проклятое! Вдруг заглянет:
"А, вы здесь, голубчики! А кто, скажет, здесь судья?" - "Ляпкин-Тяпкин". -
"А подать сюда Ляпкина-Тяпкина! А кто попечитель богоугодных заведений?" -
"Земляника". "А подать сюда Землянику!" Вот что худо!
Явление II
Те же и почтмейстер.
Почтмейстер. Объясните, господа, что, какой чиновник едет?
Городничий. А вы разве не слышали?
Почтмейстер. Слышал от Петра Ивановича Бобчинского. Он только что был
у меня в почтовой конторе.
Городничий. Ну, что? Как вы думаете об этом?
Почтмейстер. А что думаю? война с турками будет.
Аммос Федорович. В одно слово! я сам то же думал.
Городничий. Да, оба пальцем в небо попали!
Почтмейстер. Право, война с турками. Это все француз гадит.
Городничий. Какая война с турками! Просто нам плохо будет, а не
туркам. Это уже известно: у меня письмо.
Почтмейстер. А если так, то не будет войны с турками.
Городничий. Ну что же вы, как вы, Иван Кузьмич?
Почтмейстер. Да что я? Как вы, Антон Антонович?
Городничий. Да что я? Страху-то нет, а так, немножко... Купечество да
гражданство меня смущает. Говорят, что я им солоно пришелся, а я, вот
ей-богу, если и взял с иного, то, право, без всякой ненависти. Я даже думаю
(берет его под руку и отводит в сторону), я даже думаю, не было ли на меня
какого-нибудь доноса. Зачем же в самом деле к нам ревизор? Послушайте, Иван
Кузьмич, нельзя ли вам, для общей нашей пользы, всякое письмо, которое
прибывает к вам в почтовую контору, входящее и исходящее, знаете, этак
немножко распечатать и прочитать: не содержится ли в нем какого-нибудь
донесения или просто переписки. Если же нет, то можно опять запечатать;
впрочем, можно даже и так отдать письмо, распечатанное.
Почтмейстер. Знаю, знаю... Этому не учите, это я делаю не то чтоб из
предосторожности, а больше из любопытства: смерть люблю узнать, что есть
нового на свете. Я вам скажу, что это преинтересное чтение. Иное письмо с
наслажденьем прочтешь - так описываются разные пассажи... а назидательность
какая... лучше, чем в "Московских ведомостях"!
Городничий. Ну что ж, скажите, ничего не начитывали о каком-нибудь
чиновнике из Петербурга?
Почтмейстер. Нет, о петербургском ничего нет, а о костромских и
саратовских много говорится. Жаль, однако ж, что вы не читаете писем: есть
прекрасные места. Вот недавно один поручик пишет к приятелю и описал бал в
самом игривом... очень, очень хорошо: "Жизнь моя, милый друг, течет,
говорит в эмпиреях: барышень много, музыка играет, штандарт скачет..." - с
большим, с большим чувством описал. Я нарочно оставил его у себя. Хотите,
прочту?
Городничий. Ну, теперь не до того. Так сделайте милость, Иван Кузьмич:
если на случай попадется жалоба или донесение, то без всяких рассуждений
задерживайте.
Почтмейстер. С большим удовольствием.
Аммос Федорович. Смотрите, достанется вам когда-нибудь за это.
Почтмейстер. Ах, батюшки!
Городничий. Ничего, ничего. Другое дело, если бы вы из этого публичное
что-нибудь сделали, но ведь это дело семейственное.
Аммос Федорович. Да, нехорошее дело заварилось! А я, признаюсь, шел
было к вам, Антон Антонович, с тем чтобы попотчевать вас собач