прогулками, чтением газет по кондитерским, - словом, большею
частию всё порядочные люди. В это благословенное время от двух до трех
часов пополудни, которое может назваться движущеюся столицею Невского
проспекта, происходит главная выставка всех лучших произведений человека.
Один показывает щегольской сюртук с лучшим добром, другой - греческий
прекрасный нос, третий несет превосходные бакенбарды, четвертая - пару
хорошеньких глазок и удивительную шляпку, пятый - перстень с талисманом на
щегольском мизинце, шестая - ножку в очаровательном башмачке, седьмой -
галстук, возбуждающий удивление, осьмой - усы, повергающие в изумление. Но
бьет три часа, и выставка оканчивается, толпа редеет... В три часа - новая
перемена. На Невском проспекте вдруг настает весна: он покрывается весь
чиновниками в зеленых вицмундирах. Голодные титулярные, надворные и прочие
советники стараются всеми силами ускорить свой ход. Молодые коллежские
регистраторы, губернские и коллежские секретари спешат еще воспользоваться
временем и пройтиться по Невскому проспекту с осанкою, показывающею, что
они вовсе не сидели шесть часов в присутствии. Но старые коллежские
секретари, титулярные и надворные советники идут скоро, потупивши голову:
им не до того, чтобы заниматься рассматриванием прохожих; они еще не вполне
оторвались от забот своих; в их голове ералаш и целый архив начатых и
неоконченных дел; им долго вместо вывески показывается картонка с бумагами
или полное лицо правителя канцелярии.
С четырех часов Невский проспект пуст, и вряд ли вы встретите на нем
хотя одного чиновника. Какая-нибудь швея из магазина перебежит через
Невский проспект с коробкою в руках, какая-нибудь жалкая добыча
человеколюбивого повытчика, пущенная по миру во фризовой шинели,
какой-нибудь заезжий чудак, которому все часы равны, какая-нибудь длинная
высокая англичанка с ридикюлем и книжкою в руках, какой-нибудь артельщик,
русский человек в демикотоновом сюртуке с талией на спине, с узенькою
бородою, живущий всю жизнь на живую нитку, в котором все шевелится: спина,
и руки, и ноги, и голова, когда он учтиво проходит по тротуару, иногда
низкий ремесленник; больше никого не встретите вы на Невском проспекте.
Но как только сумерки упадут на домы и улицы и будочник, накрывшись
рогожею, вскарабкается на лестницу зажигать фонарь, а из низеньких окошек
магазинов выглянут те эстампы, которые не смеют показаться среди дня, тогда
Невский проспект опять оживает и начинает шевелиться. Тогда настает то
таинственное время, когда лампы дают всему какой-то заманчивый, чудесный
свет. Вы встретите очень много молодых людей, большею частию холостых, в
теплых сюртуках и шинелях. В это время чувствуется какая-то цель, или,
лучше, что-то похожее на цель, что-то чрезвычайно безотчетное; шаги всех
ускоряются и становятся вообще очень неровны. Длинные тени мелькают по
стенам и мостовой и чуть не достигают головами Полицейского моста. Молодые
коллежские регистраторы, губернские и коллежские секретари очень долго
прохаживаются; но старые коллежские регистраторы, титулярные и надворные
советники большею частию сидят дома, или потому, что это народ женатый, или
потому, что им очень хорошо готовят кушанье живущие у них в домах
кухарки-немки. Здесь вы встретите почтенных стариков, которые с такою
важностью и с таким удивительным благородством прогуливались в два часа по
Невскому проспекту. Вы их увидите бегущими так же, как молодые коллежские
регистраторы, с тем, что
частию всё порядочные люди. В это благословенное время от двух до трех
часов пополудни, которое может назваться движущеюся столицею Невского
проспекта, происходит главная выставка всех лучших произведений человека.
Один показывает щегольской сюртук с лучшим добром, другой - греческий
прекрасный нос, третий несет превосходные бакенбарды, четвертая - пару
хорошеньких глазок и удивительную шляпку, пятый - перстень с талисманом на
щегольском мизинце, шестая - ножку в очаровательном башмачке, седьмой -
галстук, возбуждающий удивление, осьмой - усы, повергающие в изумление. Но
бьет три часа, и выставка оканчивается, толпа редеет... В три часа - новая
перемена. На Невском проспекте вдруг настает весна: он покрывается весь
чиновниками в зеленых вицмундирах. Голодные титулярные, надворные и прочие
советники стараются всеми силами ускорить свой ход. Молодые коллежские
регистраторы, губернские и коллежские секретари спешат еще воспользоваться
временем и пройтиться по Невскому проспекту с осанкою, показывающею, что
они вовсе не сидели шесть часов в присутствии. Но старые коллежские
секретари, титулярные и надворные советники идут скоро, потупивши голову:
им не до того, чтобы заниматься рассматриванием прохожих; они еще не вполне
оторвались от забот своих; в их голове ералаш и целый архив начатых и
неоконченных дел; им долго вместо вывески показывается картонка с бумагами
или полное лицо правителя канцелярии.
С четырех часов Невский проспект пуст, и вряд ли вы встретите на нем
хотя одного чиновника. Какая-нибудь швея из магазина перебежит через
Невский проспект с коробкою в руках, какая-нибудь жалкая добыча
человеколюбивого повытчика, пущенная по миру во фризовой шинели,
какой-нибудь заезжий чудак, которому все часы равны, какая-нибудь длинная
высокая англичанка с ридикюлем и книжкою в руках, какой-нибудь артельщик,
русский человек в демикотоновом сюртуке с талией на спине, с узенькою
бородою, живущий всю жизнь на живую нитку, в котором все шевелится: спина,
и руки, и ноги, и голова, когда он учтиво проходит по тротуару, иногда
низкий ремесленник; больше никого не встретите вы на Невском проспекте.
Но как только сумерки упадут на домы и улицы и будочник, накрывшись
рогожею, вскарабкается на лестницу зажигать фонарь, а из низеньких окошек
магазинов выглянут те эстампы, которые не смеют показаться среди дня, тогда
Невский проспект опять оживает и начинает шевелиться. Тогда настает то
таинственное время, когда лампы дают всему какой-то заманчивый, чудесный
свет. Вы встретите очень много молодых людей, большею частию холостых, в
теплых сюртуках и шинелях. В это время чувствуется какая-то цель, или,
лучше, что-то похожее на цель, что-то чрезвычайно безотчетное; шаги всех
ускоряются и становятся вообще очень неровны. Длинные тени мелькают по
стенам и мостовой и чуть не достигают головами Полицейского моста. Молодые
коллежские регистраторы, губернские и коллежские секретари очень долго
прохаживаются; но старые коллежские регистраторы, титулярные и надворные
советники большею частию сидят дома, или потому, что это народ женатый, или
потому, что им очень хорошо готовят кушанье живущие у них в домах
кухарки-немки. Здесь вы встретите почтенных стариков, которые с такою
важностью и с таким удивительным благородством прогуливались в два часа по
Невскому проспекту. Вы их увидите бегущими так же, как молодые коллежские
регистраторы, с тем, что