динку с тоненькими и
стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно
круглившимся овалом лица, какое художник взял бы в образец для мадонны и
какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться в
широком размере, всё что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и
ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от
Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно
столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись
распутывать дело. Чичиков так смешался, что не мог произнести ни одного
толкового слова, и пробормотал черт знает что такое, чего бы уж никак не
сказал ни Гремин, ни Зяонский, ни Лидин.
- Вы не знаете еще моей дочери? - сказала губернаторша, - институтка,
только что выпущена
Он отвечал, что уже имел счастие нечаянным образом познакомиться;
попробовал еще кое-что прибавить, но кое-что совсем не вышло. Губернаторша,
сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим
гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как
человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами,
расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился вспомнив, что
он позабыл что-то, и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека:
вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что
позабыл он, - не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги
тоже в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух
шепчет ему в уши, что он позабыл что-то. И вот уже глядит он растерянно и
смущенно на движущуюся толпу перед ним, на летающие экипажи, на кивера и
ружья проходящего полка, на вывеску - и ничего хорошо не видит. Так и
Чичиков вдруг сделался чуждым всему, что ни происходило вокруг него. В это
время из дамских благовонных уст к нему устремилось множество намеков и
вопросов, проникнутых насквозь тонкостию и любезностию. "Позволено ли нам,
бедным жителям земли, быть так дерзкими, чтобы спросить вас, о чем
мечтаете?" - "Где находятся те счастливые места, в которых порхает мысль
ваша?" - "Можно ли знать имя той, которая погрузила вас в эту сладкую
долину задумчивости?" Но он отвечал на все решительным невниманием, и
приятные фразы канули, как в воду. Он даже до того был неучтив, что скоро
ушел от них в другую сторону, желая повысмотреть, куда ушла губернаторша с
своей дочкой. Но дамы, кажется, не хотели оставить его так скоро; каждая
внутренно решилась употребить всевозможные орудия, столь опасные для сердец
наших, и пустить в ход все, что было лучшего. Нужно заметить, что у
некоторых дам, - я говорю у некоторых, это не то, что у всех, - есть
маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее лоб
ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и
бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос :"Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!" или: "Какой правильный,
очаровательный лоб!" У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все
молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то
время, когда она будет проходить мимо: "Ах, какие чудесные у этой плечи", -
а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на
что-то постороннее. Таким образом думают иные дамы. Каждая дама дала себе
внутренний обет быть как можно очаровательней в танцах и показать во всем
блес
стройными чертами лица, с остреньким подбородком, с очаровательно
круглившимся овалом лица, какое художник взял бы в образец для мадонны и
какое только редким случаем попадается на Руси, где любит все оказаться в
широком размере, всё что ни есть: и горы и леса и степи, и лица и губы и
ноги; ту самую блондинку, которую он встретил на дороге, ехавши от
Ноздрева, когда, по глупости кучеров или лошадей, их экипажи так странно
столкнулись, перепутавшись упряжью, и дядя Митяй с дядею Миняем взялись
распутывать дело. Чичиков так смешался, что не мог произнести ни одного
толкового слова, и пробормотал черт знает что такое, чего бы уж никак не
сказал ни Гремин, ни Зяонский, ни Лидин.
- Вы не знаете еще моей дочери? - сказала губернаторша, - институтка,
только что выпущена
Он отвечал, что уже имел счастие нечаянным образом познакомиться;
попробовал еще кое-что прибавить, но кое-что совсем не вышло. Губернаторша,
сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим
гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно на одном и том же месте, как
человек, который весело вышел на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами,
расположенными глядеть на все, и вдруг неподвижно остановился вспомнив, что
он позабыл что-то, и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека:
вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что
позабыл он, - не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги
тоже в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух
шепчет ему в уши, что он позабыл что-то. И вот уже глядит он растерянно и
смущенно на движущуюся толпу перед ним, на летающие экипажи, на кивера и
ружья проходящего полка, на вывеску - и ничего хорошо не видит. Так и
Чичиков вдруг сделался чуждым всему, что ни происходило вокруг него. В это
время из дамских благовонных уст к нему устремилось множество намеков и
вопросов, проникнутых насквозь тонкостию и любезностию. "Позволено ли нам,
бедным жителям земли, быть так дерзкими, чтобы спросить вас, о чем
мечтаете?" - "Где находятся те счастливые места, в которых порхает мысль
ваша?" - "Можно ли знать имя той, которая погрузила вас в эту сладкую
долину задумчивости?" Но он отвечал на все решительным невниманием, и
приятные фразы канули, как в воду. Он даже до того был неучтив, что скоро
ушел от них в другую сторону, желая повысмотреть, куда ушла губернаторша с
своей дочкой. Но дамы, кажется, не хотели оставить его так скоро; каждая
внутренно решилась употребить всевозможные орудия, столь опасные для сердец
наших, и пустить в ход все, что было лучшего. Нужно заметить, что у
некоторых дам, - я говорю у некоторых, это не то, что у всех, - есть
маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее лоб
ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть лица их так первая и
бросится всем в глаза и все вдруг заговорят в один голос :"Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!" или: "Какой правильный,
очаровательный лоб!" У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все
молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять в то
время, когда она будет проходить мимо: "Ах, какие чудесные у этой плечи", -
а на лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на
что-то постороннее. Таким образом думают иные дамы. Каждая дама дала себе
внутренний обет быть как можно очаровательней в танцах и показать во всем
блес