сами поставим, - сказал
председатель, - это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно
угощать. Знаете ли что, господа! Покамест что, а мы вот как сделаем:
отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец:
ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы,
знаете ли, так закусим! да при этой оказии и в вистишку.
От такого предложения никто не мог отказаться... Свидетели уже при
одном наименованье рыбного ряда почувствовали аппетит; взялись все тот же
час за картузы и шапки, и присутствие кончилось. Когда проходили они
канцелярию, Иван Антонович кувшинное рыло, учтиво поклонившись, сказал
потихоньку Чичикову:
- Крестьян накупили на сто тысяч, а за труды дали только одну
беленькую.
- Да ведь какие крестьяне, - отвечал ему на это тоже шепотом Чичиков,
- препустой и преничтожный народ, и половины не стоят.
Иван Антонович понял, что посетитель был характера твердого и больше
не даст.
- А почем купили душу у Плюшкина? - шепнул ему на другое ухо
Собакевич.
- А Воробья зачем приписали? - сказал ему в ответ на это Чичиков.
- Какого Воробья? - сказал Собакевич.
- Да бабу, Елизавету Воробья, еще и букву ъ поставили на конце.
- Нет, никакого Воробья я не приписывал, - сказал Собакевич и отошел к
другим гостям.
Гости добрались наконец гурьбой к дому полицеймейстера.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в
ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только:
"Понимаешь!" - а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как
гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра
паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и
балыки, - это все было со стороны рыбного ряда. Потом появились прибавления
с хозяйской стороны, изделия кухни: пирог с головизною, куда вошли хрящ и
щеки девятипудового осетра, другой пирог - с груздями, пряженцы, маслянцы,
взваренцы. Полицеймейстер был некоторым образом отец и благотворитель в
городе. Он был среди граждан совершенно как в родной семье, а в лавки и в
гостиный двор наведывался, как в собственную кладовую. Вообще он сидел, как
говорится, на своем месте и должность свою постигнул в совершенстве. Трудно
было даже и решить, он ли был создан для места, или место для него. Дело
было так поведено умно, что он получал вдвое больше доходов противу всех
своих предшественников, а между тем заслужил любовь всего города. Купцы
первые его очень любили, именно за то, что не горд; и точно, он крестил у
них детей, кумился с ними и хоть драл подчас с них сильно, но как-то
чрезвычайно ловко: и по плечу потреплет, и засмеется, и чаем напоит,
пообещается и сам прийти поиграть в шашки, расспросит обо всем: как
делишки, что и как. Если узнает, что детеныш как-нибудь прихворнул, и
лекарство присоветует, - словом, молодец! Поедет на дрожках, даст порядок,
а между тем и словцо промолвит тому-другому: "Что, Михеич нужно бы нам с
тобою доиграть когда-нибудь в горку". - "Да, Алексей Иванович, - отвечал
тот, снимая шапку, - нужно бы". - "Ну, брат, Илья Парамоныч, приходи ко мне
поглядеть рысака: в обгон с твоим пойдет, да и своего заложи в беговые;
попробуем". Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с
особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: "Попробуем,
Алекс
председатель, - это наша обязанность, наш долг. Вы у нас гость: нам должно
угощать. Знаете ли что, господа! Покамест что, а мы вот как сделаем:
отправимтесь-ка все, так как есть, к полицеймейстеру; он у нас чудотворец:
ему стоит только мигнуть, проходя мимо рыбного ряда или погреба, так мы,
знаете ли, так закусим! да при этой оказии и в вистишку.
От такого предложения никто не мог отказаться... Свидетели уже при
одном наименованье рыбного ряда почувствовали аппетит; взялись все тот же
час за картузы и шапки, и присутствие кончилось. Когда проходили они
канцелярию, Иван Антонович кувшинное рыло, учтиво поклонившись, сказал
потихоньку Чичикову:
- Крестьян накупили на сто тысяч, а за труды дали только одну
беленькую.
- Да ведь какие крестьяне, - отвечал ему на это тоже шепотом Чичиков,
- препустой и преничтожный народ, и половины не стоят.
Иван Антонович понял, что посетитель был характера твердого и больше
не даст.
- А почем купили душу у Плюшкина? - шепнул ему на другое ухо
Собакевич.
- А Воробья зачем приписали? - сказал ему в ответ на это Чичиков.
- Какого Воробья? - сказал Собакевич.
- Да бабу, Елизавету Воробья, еще и букву ъ поставили на конце.
- Нет, никакого Воробья я не приписывал, - сказал Собакевич и отошел к
другим гостям.
Гости добрались наконец гурьбой к дому полицеймейстера.
Полицеймейстер, точно, был чудотворец: как только услышал он, в чем дело, в
ту ж минуту кликнул квартального, бойкого малого в лакированных ботфортах,
и, кажется, всего два слова шепнул ему на ухо да прибавил только:
"Понимаешь!" - а уж там, в другой комнате, в продолжение того времени, как
гости резалися в вист, появилась на столе белуга, осетры, семга, икра
паюсная, икра свежепросольная, селедки, севрюжки, сыры, копченые языки и
балыки, - это все было со стороны рыбного ряда. Потом появились прибавления
с хозяйской стороны, изделия кухни: пирог с головизною, куда вошли хрящ и
щеки девятипудового осетра, другой пирог - с груздями, пряженцы, маслянцы,
взваренцы. Полицеймейстер был некоторым образом отец и благотворитель в
городе. Он был среди граждан совершенно как в родной семье, а в лавки и в
гостиный двор наведывался, как в собственную кладовую. Вообще он сидел, как
говорится, на своем месте и должность свою постигнул в совершенстве. Трудно
было даже и решить, он ли был создан для места, или место для него. Дело
было так поведено умно, что он получал вдвое больше доходов противу всех
своих предшественников, а между тем заслужил любовь всего города. Купцы
первые его очень любили, именно за то, что не горд; и точно, он крестил у
них детей, кумился с ними и хоть драл подчас с них сильно, но как-то
чрезвычайно ловко: и по плечу потреплет, и засмеется, и чаем напоит,
пообещается и сам прийти поиграть в шашки, расспросит обо всем: как
делишки, что и как. Если узнает, что детеныш как-нибудь прихворнул, и
лекарство присоветует, - словом, молодец! Поедет на дрожках, даст порядок,
а между тем и словцо промолвит тому-другому: "Что, Михеич нужно бы нам с
тобою доиграть когда-нибудь в горку". - "Да, Алексей Иванович, - отвечал
тот, снимая шапку, - нужно бы". - "Ну, брат, Илья Парамоныч, приходи ко мне
поглядеть рысака: в обгон с твоим пойдет, да и своего заложи в беговые;
попробуем". Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с
особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду, говорил: "Попробуем,
Алекс