тонкую ноту, какая невмочь и птичьему горлу.
- Да, что ж вы не скажете Ивану Григорьевичу, - отозвался Собакевич, -
что такое именно вы приобрели; а вы, Иван Григорьевич, что вы не спросите,
какое приобретение они сделали? Ведь какой народ! просто золото. Ведь я им
продал и каретника Михеева.
- Нет, будто и Михеева продали?- сказал председатель. - Я знаю
каретника Михеева: славный мастер; он мне дрожки переделал. Только
позвольте, как же... Ведь вы мне сказывали, что он умер...
- Кто, Михеев умер? - сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. - Это
его брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую
бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только на
одного государя и работать.
- Да, Михеев славный мастер, - сказал председатель, - и я дивлюсь
даже, как вы могли с ним расстаться.
- Да будто один Михеев! А Пробка Степан, плотник, Милушкин, кирпичник,
Телятников Максим, сапожник, - ведь все пошли, всех продал! - А когда
председатель спросил, зачем же они пошли, будучи людьми необходимыми для
дому и мастеровыми, Собакевич отвечал, махнувши рукой: - А! так просто,
нашла дурь: дай, говорю, продам, да и продал сдуру! - Засим он повесил
голову так, как будто сам раскаивался в этом деле, и прибавил: - Вот и
седой человек, а до сих пор не набрался ума.
- Но позвольте, Павел Иванович, - сказал председатель, - как же вы
покупаете крестьян без земли? разве на вывод?
- На вывод.
- Ну, на вывод другое дело. А в какие места?
- В места... в Херсонскую губернию.
- О, там отличные земли! - сказал председатель и отозвался с большою
похвалою насчет рослости тамошних трав. - А земли в достаточном количестве?
- В достаточном; столько, сколько нужно для купленных крестьян.
- Река или пруд?
- Река. Впрочем, и пруд есть. - Сказав это, Чичиков взглянул ненароком
на Собакевича, и хотя Собакевич был по-прежнему неподвижен, но ему
казалось, будто бы было написано на лице его: "Ой, врешь ты! вряд ли есть
река, и пруд, да и вся земля!"
Пока продолжались разговоры, начали мало-помалу появляться свидетели:
знакомый читателю прокурор-моргун, инспектор врачебной управы,
Трухачевский, Бегушкин и прочие, по словам Собакевича, даром бременящие
землю. Многие из них были совсем незнакомы Чичикову: недостававшие и лишние
набраны были тут же, из палатских чиновников. Привели также не только сына
протопопа отца Кирила, но даже и самого протопопа. Каждый из свидетелей
поместил себя со всеми своими достоинствами и чинами, кто оборотным
шрифтом, кто косяками, кто просто чуть не вверх ногами, помещая такие
буквы, каких даже и не видано было в русском алфавите. Известный Иван
Антонович управился весьма проворно: крепости были записаны, помечены,
занесены в книгу и куда следует, с принятием полупроцентовых и за
припечатку в "Ведомостях", и Чичикову пришлось заплатить самую малость.
Даже председатель дал приказание из пошлинных денег взять с него только
половину, а другая, неизвестно каким образом, отнесена была на счет
какого-то другого просителя.
- Итак, - сказал председатель, когда все было кончено, - остается
теперь только вспрыснуть покупочку.
- Я готов, - сказал Чичиков. - От вас зависит только назначить время.
Был бы грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества да не
раскупорить другую-третью бутылочку шипучего.
- Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы
- Да, что ж вы не скажете Ивану Григорьевичу, - отозвался Собакевич, -
что такое именно вы приобрели; а вы, Иван Григорьевич, что вы не спросите,
какое приобретение они сделали? Ведь какой народ! просто золото. Ведь я им
продал и каретника Михеева.
- Нет, будто и Михеева продали?- сказал председатель. - Я знаю
каретника Михеева: славный мастер; он мне дрожки переделал. Только
позвольте, как же... Ведь вы мне сказывали, что он умер...
- Кто, Михеев умер? - сказал Собакевич, ничуть не смешавшись. - Это
его брат умер, а он преживехонький и стал здоровее прежнего. На днях такую
бричку наладил, что и в Москве не сделать. Ему, по-настоящему, только на
одного государя и работать.
- Да, Михеев славный мастер, - сказал председатель, - и я дивлюсь
даже, как вы могли с ним расстаться.
- Да будто один Михеев! А Пробка Степан, плотник, Милушкин, кирпичник,
Телятников Максим, сапожник, - ведь все пошли, всех продал! - А когда
председатель спросил, зачем же они пошли, будучи людьми необходимыми для
дому и мастеровыми, Собакевич отвечал, махнувши рукой: - А! так просто,
нашла дурь: дай, говорю, продам, да и продал сдуру! - Засим он повесил
голову так, как будто сам раскаивался в этом деле, и прибавил: - Вот и
седой человек, а до сих пор не набрался ума.
- Но позвольте, Павел Иванович, - сказал председатель, - как же вы
покупаете крестьян без земли? разве на вывод?
- На вывод.
- Ну, на вывод другое дело. А в какие места?
- В места... в Херсонскую губернию.
- О, там отличные земли! - сказал председатель и отозвался с большою
похвалою насчет рослости тамошних трав. - А земли в достаточном количестве?
- В достаточном; столько, сколько нужно для купленных крестьян.
- Река или пруд?
- Река. Впрочем, и пруд есть. - Сказав это, Чичиков взглянул ненароком
на Собакевича, и хотя Собакевич был по-прежнему неподвижен, но ему
казалось, будто бы было написано на лице его: "Ой, врешь ты! вряд ли есть
река, и пруд, да и вся земля!"
Пока продолжались разговоры, начали мало-помалу появляться свидетели:
знакомый читателю прокурор-моргун, инспектор врачебной управы,
Трухачевский, Бегушкин и прочие, по словам Собакевича, даром бременящие
землю. Многие из них были совсем незнакомы Чичикову: недостававшие и лишние
набраны были тут же, из палатских чиновников. Привели также не только сына
протопопа отца Кирила, но даже и самого протопопа. Каждый из свидетелей
поместил себя со всеми своими достоинствами и чинами, кто оборотным
шрифтом, кто косяками, кто просто чуть не вверх ногами, помещая такие
буквы, каких даже и не видано было в русском алфавите. Известный Иван
Антонович управился весьма проворно: крепости были записаны, помечены,
занесены в книгу и куда следует, с принятием полупроцентовых и за
припечатку в "Ведомостях", и Чичикову пришлось заплатить самую малость.
Даже председатель дал приказание из пошлинных денег взять с него только
половину, а другая, неизвестно каким образом, отнесена была на счет
какого-то другого просителя.
- Итак, - сказал председатель, когда все было кончено, - остается
теперь только вспрыснуть покупочку.
- Я готов, - сказал Чичиков. - От вас зависит только назначить время.
Был бы грех с моей стороны, если бы для эдакого приятного общества да не
раскупорить другую-третью бутылочку шипучего.
- Нет, вы не так приняли дело: шипучего мы