к Чичикову, после
того как Прошка убрался вместе с своими сапогами. Вслед за тем он начал и
на Чичикова посматривать подозрительно. Черты такого необыкновенного
великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя: "Ведь
черт его знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет,
наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!" А потому из
предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что
недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке не уверен:
сегодня жив, а завтра и бог весть.
Чичиков изъявил готовность совершить ее хоть сию же минуту и
потребовал только списка всем крестьянам.
Это успокоило Плюшкина. Заметно было, что он придумывал что-то
сделать, и точно, взявши ключи, приблизился к шкафу и, отперши дверцу,
рылся долго между стаканами и чашками и наконец произнес:
- Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не
выпили! народ такие воры! А вот разве не это ли он? - Чичиков увидел в
руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. - Еще
покойница делала, - продолжал Плюшкин, - мошенница ключница совсем было его
забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было
напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам
налью рюмочку.
Но Чичиков постарался отказаться от такого ликерчика, сказавши, что он
уже и пил и ел.
- Пили уже и ели! - сказал Плюшкин. - Да, конечно, хорошего общества
человека хоть где узнаешь: он не ест, а сыт; а как эдакой какой-нибудь
воришка, да его сколько ни корми... Ведь вот капитан - приедет: "Дядюшка,
говорит, дайте чего-нибудь поесть!" А я ему такой же дядюшка, как он мне
дедушка. У себя дома есть, верно, нечего, так вот он и шатается! Да, ведь
вам нужен реестрик всех этих тунеядцев? Как же, я, как знал, всех их списал
на особую бумажку, чтобы при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть.
Плюшкин надел очки и стал рыться в бумагах. Развязывая всякие связки,
он попотчевал своего гостя такою пылью, что тот чихнул. Наконец вытащил
бумажку, всю исписанную кругом. Крестьянские имена усыпали ее тесно, как
мошки. Были там всякие: и Парамонов, и Пименов, и Пантелеймонов, и даже
выглянул какой-то Григорий Доезжай-не-доедешь; всех было сто двадцать с
лишком. Чичиков улыбнулся при виде такой многочисленности. Спрятав ее в
карман, он заметил Плюшкину, что ему нужно будет для совершения крепости
приехать в город.
- В город? Да как же?.. а дом-то как оставить? Ведь у меня народ или
вор, или мошенник: в день так оберут, что и кафтана не на чем будет
повесить.
- Так не имеете ли кого-нибудь знакомого?
- Да кого же знакомого? Все мои знакомые перемерли или раззнакомились.
Ах, батюшка! как не иметь, имею! - вскричал он. - Ведь знаком сам
председатель, езжал даже в старые годы ко мне, как не знать!
однокорытниками были, вместе по заборам лазили! как не знакомый? уж такой
знакомый! так уж не к нему ли написать?
- И, конечно, к нему.
- Как же, уж такой знакомый! в школе были приятели.
И на этом деревянном лице вдруг скользнул какой-то теплый луч,
выразилось не чувство, а какое-то бледное отражение чувства, явление,
подобное неожиданному появлению на поверхности вод утопающего, произведшему
радостный крик в толпе, обступившей берег. Но напрасно обрадовавшиеся
братья и сестры кидают с берега веревку и ждут, не мелькнет ли вновь спина
или утомленные
того как Прошка убрался вместе с своими сапогами. Вслед за тем он начал и
на Чичикова посматривать подозрительно. Черты такого необыкновенного
великодушия стали ему казаться невероятными, и он подумал про себя: "Ведь
черт его знает, может быть, он просто хвастун, как все эти мотишки; наврет,
наврет, чтобы поговорить да напиться чаю, а потом и уедет!" А потому из
предосторожности и вместе желая несколько поиспытать его, сказал он, что
недурно бы совершить купчую поскорее, потому что-де в человеке не уверен:
сегодня жив, а завтра и бог весть.
Чичиков изъявил готовность совершить ее хоть сию же минуту и
потребовал только списка всем крестьянам.
Это успокоило Плюшкина. Заметно было, что он придумывал что-то
сделать, и точно, взявши ключи, приблизился к шкафу и, отперши дверцу,
рылся долго между стаканами и чашками и наконец произнес:
- Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не
выпили! народ такие воры! А вот разве не это ли он? - Чичиков увидел в
руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. - Еще
покойница делала, - продолжал Плюшкин, - мошенница ключница совсем было его
забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было
напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам
налью рюмочку.
Но Чичиков постарался отказаться от такого ликерчика, сказавши, что он
уже и пил и ел.
- Пили уже и ели! - сказал Плюшкин. - Да, конечно, хорошего общества
человека хоть где узнаешь: он не ест, а сыт; а как эдакой какой-нибудь
воришка, да его сколько ни корми... Ведь вот капитан - приедет: "Дядюшка,
говорит, дайте чего-нибудь поесть!" А я ему такой же дядюшка, как он мне
дедушка. У себя дома есть, верно, нечего, так вот он и шатается! Да, ведь
вам нужен реестрик всех этих тунеядцев? Как же, я, как знал, всех их списал
на особую бумажку, чтобы при первой подаче ревизии всех их вычеркнуть.
Плюшкин надел очки и стал рыться в бумагах. Развязывая всякие связки,
он попотчевал своего гостя такою пылью, что тот чихнул. Наконец вытащил
бумажку, всю исписанную кругом. Крестьянские имена усыпали ее тесно, как
мошки. Были там всякие: и Парамонов, и Пименов, и Пантелеймонов, и даже
выглянул какой-то Григорий Доезжай-не-доедешь; всех было сто двадцать с
лишком. Чичиков улыбнулся при виде такой многочисленности. Спрятав ее в
карман, он заметил Плюшкину, что ему нужно будет для совершения крепости
приехать в город.
- В город? Да как же?.. а дом-то как оставить? Ведь у меня народ или
вор, или мошенник: в день так оберут, что и кафтана не на чем будет
повесить.
- Так не имеете ли кого-нибудь знакомого?
- Да кого же знакомого? Все мои знакомые перемерли или раззнакомились.
Ах, батюшка! как не иметь, имею! - вскричал он. - Ведь знаком сам
председатель, езжал даже в старые годы ко мне, как не знать!
однокорытниками были, вместе по заборам лазили! как не знакомый? уж такой
знакомый! так уж не к нему ли написать?
- И, конечно, к нему.
- Как же, уж такой знакомый! в школе были приятели.
И на этом деревянном лице вдруг скользнул какой-то теплый луч,
выразилось не чувство, а какое-то бледное отражение чувства, явление,
подобное неожиданному появлению на поверхности вод утопающего, произведшему
радостный крик в толпе, обступившей берег. Но напрасно обрадовавшиеся
братья и сестры кидают с берега веревку и ждут, не мелькнет ли вновь спина
или утомленные