Ты куда теперь едешь?
----
1 в большом количестве (франц.)
- А а к человечку к одному, - сказал Чичиков.
- Ну, что человечек, брось его! поедем во мне!
- Нет, нельзя, есть дело.
- Ну вот уж и дело! уж и выдумал! Ах ты, Оподелок Иванович!
- Право, дело, да еще и нужное.
- Пари держу, врешь! Ну скажи только, к кому едешь?
- Ну, к Собакевичу.
Здесь Ноздрей захохотал тем звонким смехом, каким заливается только
свежий, здоровый человек, у которого все до последнего выказываются белые,
как сахар, зубы, дрожат и прыгают щеки, а сосед за двумя дверями, в третьей
комнате, вскидывается со сна, вытаращив очи и произнося: "Эк его
разобрало!"
- Что ж тут смешного? - сказал Чичиков, отчасти недовольный таким
смехом.
Но Ноздрев продолжал хохотать во все горло, приговаривая:
- Ой, пощади, право, тресну со смеху!
- Ничего нет смешного: я дал ему слово, - сказал Чичиков.
- Да ведь ты жизни не будешь рад, когда приедешь к нему, это просто
жидомор! Ведь я знаю твой характер, ты жестоко опешишься, если думаешь
найти там банчишку и добрую бутылку какого-нибудь бонбона. Послушай,
братец: ну к черту Собакевича, поедем во мне! каким балыком попотчую!
Пономарев, бестия, так раскланивался, говорит: "Для вас только, всю
ярмарку, говорит, обыщите, не найдете такого". Плут, однако ж, ужасный. Я
ему в глаза это говорил: "Вы, говорю, с нашим откупщиком первые мошенники!"
Смеется, бестия, поглаживая бороду. Мы с Кувшинниковым каждый день
завтракали в его лавке. Ах, брат, вот позабыл тебе сказать: знаю, что ты
теперь не отстанешь, но за десять тысяч не отдам, наперед говорю. Эй,
Порфирий! - закричал он, подошедши к окну, на своего человека, который
держал в одной руке ножик, а в другой корку хлеба с куском балыка, который
посчастливилось ему мимоходом отрезать, вынимая что-то из брички. - Эй,
Порфирий, - кричал Ноздрев, - принеси-ка щенка! Каков щенок! - продолжал
он, обращаясь к Чичикову. - Краденый, ни за самого себя не отдавал хозяин.
Я ему сулил каурую кобылу, которую, помнишь, выменял у Хвостырева... -
Чичиков, впрочем, отроду не видел ни каурой кобылы, ни Хвостырева.
- Барин! ничего не хотите закусить? - сказала в это время, подходя к
нему, старуха.
- Ничего. Эх, брат, как покутили! Впрочем, давай рюмку водки; какая у
тебя есть?
- Анисовая, - отвечала старуха.
- Ну, давай анисовой, - сказал Ноздрей.
- Давай уж и мне рюмку! - сказал белокурый.
- В театре одна актриса так, каналья, пела, как канарейка!
Кувшинников, который сидел возле меня, "Вот, говорит, брат, попользоваться
бы насчет клубнички!" Одних балаганов, я думаю, было пятьдесят. Фенарди
четыре часа вертелся мельницею. - Здесь он принял рюмку из рук старухи,
которая ему за то низко поклонилась. - А, давай его сюда! - закричал он
увидевши Порфирия, вошедшего с щенком. Порфирий был одет, так же как и
барин, в каком-то архалуке, стеганном на вате, но несколько позамасленней.
- Давай его, клади сюда на пол!
Порфирий положил щенка на пол, который, растянувшись на все четыре
лапы, нюхал землю.
- Вот щенок! - сказал Ноздрев, взявши его за приподнявши рукою. Щенок
испустил довольно жалобный вой.
- Ты, однако ж, не сделал того, что я тебе говорил, - сказал Ноздрев,
обратившись к Порфирию и рассматривая брюхо щенка, - и не подумал вычесать
его?
- Нет, я его вычесывал.
- А отчего