оказывал своей работы кошелек: редкая дама
может так искусно вышить.
- А вице-губернатор, не правда ли, какой милый человек? - сказал
Манилов, опять несколько прищурив глаза.
- Очень, очень достойный человек, - отвечал Чичиков.
- Ну, позвольте, а как вам показался полицеймейстер ? Не правда ли,
что очень приятный человек?
- Чрезвычайно приятный, и какой умный, какой начитанный человек! Мы у
него проиграли в вист вместе с прокурором и председателем палаты до самых
поздних петухов; очень, очень достойный человек.
- Ну, а какого вы мнения о жене полицеймейстера? - прибавила Манилова.
- Не правда ли, прелюбезная женщина?
- О, это одна из достойнейших женщин, каких только я знаю, - отвечал
Чичиков
Засим не пропустили председателя палаты, почтмейстера и таким образом
перебрали почти всех чиновников города, которые все оказались самыми
достойными людьми.
- Вы всегда в деревне проводите время? - сделал наконец, в свою
очередь, вопрос Чичиков.
- Больше в деревне, - отвечал Манилов. - впрочем, приезжаем в город
для того только, чтобы увидеться с образованными людьми. Одичаешь, знаете,
будешь все время жить взаперти.
- Правда, правда, - сказал Чичиков.
- Конечно, - продолжал Манилов, - другое дело, если бы соседство было
хорошее, если бы, например, такой человек, с которым бы в некотором роде
можно было поговорить о любезности, о хорошем обращении, следить
какую-нибудь этакую науку, чтобы этак расшевелило душу, дало бы, так
сказать, паренье этакое... - Здесь он еще что-то хотел выразить, но,
заметивши, что несколько зарапортовался, ковырнул только рукою в воздухе и
продолжал: - Тогда, конечно, деревня и уединение имели бы очень много
приятностей. Но решительно нет никого... Вот только иногда почитаешь "Сын
отечества".
Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего не может
быть приятнее, как жить в уединенье, наслаждаться зрелищем природы и
почитать иногда какую-нибудь книгу...
- Но знаете ли, - прибавил Манилов, - все если нет друга, с которым бы
можно поделиться...
- О, это справедливо, это совершенно справедливо! - прервал Чичиков. -
Что все сокровища тогда в мире! "Не имей денег, имей хороших людей для
обращения", сказал один мудрец.
- И знаете, Павел Иванович! - сказал Манилов, явя в лице своем
выражение не только сладкое, но даже приторное, подобное той микстуре,
которую ловкий светский доктор засластил немилосердно, воображая ею
обрадовать пациента. - Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде,
духовное наслаждение... Вот как, например, теперь, когда случай мне
доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться
приятным вашим разговоров...
- Помилуйте, что ж за приятный разговор?.. Ничтожный человек, и больше
ничего, - отвечал Чичиков.
- О! Павел Иванович, позвольте мне быть откровенным: я бы с радостию
отдал половину всего моего состояния, чтобы иметь часть тех достоинств,
которые имеете вы!..
- Напротив, я бы почел с своей стороны за величайшее..
Неизвестно, до чего бы дошло взаимное излияние чувств обоих приятелей,
если бы вошедший слуга не доложил, что кушанье готово.
- Прошу покорнейше, - сказал Манилов. - Вы извините, если у нас нет
такого обеда, какой на паркетах и в столицах, у нас просто, по русскому
обычаю, щи, но от чистого сердца. Покорнейше прошу.
Тут они еще несколько времени поспорили о
может так искусно вышить.
- А вице-губернатор, не правда ли, какой милый человек? - сказал
Манилов, опять несколько прищурив глаза.
- Очень, очень достойный человек, - отвечал Чичиков.
- Ну, позвольте, а как вам показался полицеймейстер ? Не правда ли,
что очень приятный человек?
- Чрезвычайно приятный, и какой умный, какой начитанный человек! Мы у
него проиграли в вист вместе с прокурором и председателем палаты до самых
поздних петухов; очень, очень достойный человек.
- Ну, а какого вы мнения о жене полицеймейстера? - прибавила Манилова.
- Не правда ли, прелюбезная женщина?
- О, это одна из достойнейших женщин, каких только я знаю, - отвечал
Чичиков
Засим не пропустили председателя палаты, почтмейстера и таким образом
перебрали почти всех чиновников города, которые все оказались самыми
достойными людьми.
- Вы всегда в деревне проводите время? - сделал наконец, в свою
очередь, вопрос Чичиков.
- Больше в деревне, - отвечал Манилов. - впрочем, приезжаем в город
для того только, чтобы увидеться с образованными людьми. Одичаешь, знаете,
будешь все время жить взаперти.
- Правда, правда, - сказал Чичиков.
- Конечно, - продолжал Манилов, - другое дело, если бы соседство было
хорошее, если бы, например, такой человек, с которым бы в некотором роде
можно было поговорить о любезности, о хорошем обращении, следить
какую-нибудь этакую науку, чтобы этак расшевелило душу, дало бы, так
сказать, паренье этакое... - Здесь он еще что-то хотел выразить, но,
заметивши, что несколько зарапортовался, ковырнул только рукою в воздухе и
продолжал: - Тогда, конечно, деревня и уединение имели бы очень много
приятностей. Но решительно нет никого... Вот только иногда почитаешь "Сын
отечества".
Чичиков согласился с этим совершенно, прибавивши, что ничего не может
быть приятнее, как жить в уединенье, наслаждаться зрелищем природы и
почитать иногда какую-нибудь книгу...
- Но знаете ли, - прибавил Манилов, - все если нет друга, с которым бы
можно поделиться...
- О, это справедливо, это совершенно справедливо! - прервал Чичиков. -
Что все сокровища тогда в мире! "Не имей денег, имей хороших людей для
обращения", сказал один мудрец.
- И знаете, Павел Иванович! - сказал Манилов, явя в лице своем
выражение не только сладкое, но даже приторное, подобное той микстуре,
которую ловкий светский доктор засластил немилосердно, воображая ею
обрадовать пациента. - Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде,
духовное наслаждение... Вот как, например, теперь, когда случай мне
доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться
приятным вашим разговоров...
- Помилуйте, что ж за приятный разговор?.. Ничтожный человек, и больше
ничего, - отвечал Чичиков.
- О! Павел Иванович, позвольте мне быть откровенным: я бы с радостию
отдал половину всего моего состояния, чтобы иметь часть тех достоинств,
которые имеете вы!..
- Напротив, я бы почел с своей стороны за величайшее..
Неизвестно, до чего бы дошло взаимное излияние чувств обоих приятелей,
если бы вошедший слуга не доложил, что кушанье готово.
- Прошу покорнейше, - сказал Манилов. - Вы извините, если у нас нет
такого обеда, какой на паркетах и в столицах, у нас просто, по русскому
обычаю, щи, но от чистого сердца. Покорнейше прошу.
Тут они еще несколько времени поспорили о