и
этом икнул, заслонив рот слегка рукою, наподобие щитка.
- Да, признаюсь, а сам так думал, - подхватил Манилов, - именно, очень
многие умирали! - Тут он оборотился к Чичикову и прибавил еще: - Точно,
очень многие.
- А как, например, числом? - спросил Чичиков.
- Да, сколько числом? - подхватил Манилов.
- Да как сказать числом? Ведь неизвестно, сколько умирало, их никто не
считал.
- Да, именно, - сказал Манилов, обратясь к Чичикову, - я тоже
предполагал, большая смертность; совсем неизвестно, сколько умерло.
- Ты, пожалуйста, их перечти, - сказал Чичиков, - и сделай подробный
реестрик всех поименно.
- Да, всех поименно, - сказал Манилов.
Приказчик сказал: "Слушаю!" - и ушел.
- А для какие причин вам это нужно? - спросил по уходе приказчика
Манилов.
Этот вопрос, казалось, затруднил гостя, в лице его показалось какое-то
напряженное выражение, от которого он даже покраснел, - напряжение что-то
выразить, не совсем покорное словам. И в самом деле, Манилов наконец
услышал такие странные и необыкновенные вещи, какие еще никогда не слыхали
человеческие уши.
- Вы спрашиваете, для каких причин? причины вот какие: я хотел бы
купить крестьян... - сказал Чичиков, заикнулся и не кончил речи.
- Но позвольте спросить вас, - сказал Манилов, - как желаете вы купить
крестьян: с землею или просто на вывод, то есть без земли?
- Нет, я не то чтобы совершенно крестьян, - сказал Чичиков, - я желаю
иметь мертвых...
- Как-с? извините... я несколько туг на ухо, мне послышалось
престранное слово...
- Я полагаю приобресть мертвых, которые, впрочем, значились бы по
ревизии как живые, - сказал Чичиков.
Манилов выронил тут же чубук с трубкою на пол и как разинул рот, так и
остался с разинутым ртом в продолжение нескольких минут. Оба приятеля,
рассуждавшие о приятностях дружеской жизни, остались недвижимы, вперя друг
в друга глаза, как те портреты, которые вешались в старину один против
другого по обеим сторонам зеркала. Наконец Манилов поднял трубку с чубуком
и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки
на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив,
лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли
гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него
пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого,
беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, все было
прилично и в порядке. Как ни придумывал Манилов, как ему быть и что ему
сделать, но ничего другого не мог придумать, как только выпустить изо рта
оставшийся дым очень тонкой струею.
- Итак, я бы желал знать, можете ли вы мне таковых, не живых в
действительности, но живых относительно законной формы, передать, уступить
или как вам заблагорассудится лучше?
Но Манилов так сконфузился и смешался, что только смотрел на него
- Мне кажется, вы затрудняетесь?.. - заметил Чичиков.
- Я?.. нет, я не то, - сказал Манилов, - но я не могу постичь...
извините... я, конечно, не мог получить такого блестящего образования,
какое, так сказать, видно во всяком вашем движении; не имею высокого
искусства выражаться... Может быть, здесь... в этом, вами сейчас выраженном
изъяснении... скрыто другое... Может быть, вы изволили выразиться так для
красоты слога?
- Нет, - подхватил Чичиков, - нет, я разумею предмет тако
этом икнул, заслонив рот слегка рукою, наподобие щитка.
- Да, признаюсь, а сам так думал, - подхватил Манилов, - именно, очень
многие умирали! - Тут он оборотился к Чичикову и прибавил еще: - Точно,
очень многие.
- А как, например, числом? - спросил Чичиков.
- Да, сколько числом? - подхватил Манилов.
- Да как сказать числом? Ведь неизвестно, сколько умирало, их никто не
считал.
- Да, именно, - сказал Манилов, обратясь к Чичикову, - я тоже
предполагал, большая смертность; совсем неизвестно, сколько умерло.
- Ты, пожалуйста, их перечти, - сказал Чичиков, - и сделай подробный
реестрик всех поименно.
- Да, всех поименно, - сказал Манилов.
Приказчик сказал: "Слушаю!" - и ушел.
- А для какие причин вам это нужно? - спросил по уходе приказчика
Манилов.
Этот вопрос, казалось, затруднил гостя, в лице его показалось какое-то
напряженное выражение, от которого он даже покраснел, - напряжение что-то
выразить, не совсем покорное словам. И в самом деле, Манилов наконец
услышал такие странные и необыкновенные вещи, какие еще никогда не слыхали
человеческие уши.
- Вы спрашиваете, для каких причин? причины вот какие: я хотел бы
купить крестьян... - сказал Чичиков, заикнулся и не кончил речи.
- Но позвольте спросить вас, - сказал Манилов, - как желаете вы купить
крестьян: с землею или просто на вывод, то есть без земли?
- Нет, я не то чтобы совершенно крестьян, - сказал Чичиков, - я желаю
иметь мертвых...
- Как-с? извините... я несколько туг на ухо, мне послышалось
престранное слово...
- Я полагаю приобресть мертвых, которые, впрочем, значились бы по
ревизии как живые, - сказал Чичиков.
Манилов выронил тут же чубук с трубкою на пол и как разинул рот, так и
остался с разинутым ртом в продолжение нескольких минут. Оба приятеля,
рассуждавшие о приятностях дружеской жизни, остались недвижимы, вперя друг
в друга глаза, как те портреты, которые вешались в старину один против
другого по обеим сторонам зеркала. Наконец Манилов поднял трубку с чубуком
и поглядел снизу ему в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки
на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив,
лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли
гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом посмотрел на него
пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было в них дикого,
беспокойного огня, какой бегает в глазах сумасшедшего человека, все было
прилично и в порядке. Как ни придумывал Манилов, как ему быть и что ему
сделать, но ничего другого не мог придумать, как только выпустить изо рта
оставшийся дым очень тонкой струею.
- Итак, я бы желал знать, можете ли вы мне таковых, не живых в
действительности, но живых относительно законной формы, передать, уступить
или как вам заблагорассудится лучше?
Но Манилов так сконфузился и смешался, что только смотрел на него
- Мне кажется, вы затрудняетесь?.. - заметил Чичиков.
- Я?.. нет, я не то, - сказал Манилов, - но я не могу постичь...
извините... я, конечно, не мог получить такого блестящего образования,
какое, так сказать, видно во всяком вашем движении; не имею высокого
искусства выражаться... Может быть, здесь... в этом, вами сейчас выраженном
изъяснении... скрыто другое... Может быть, вы изволили выразиться так для
красоты слога?
- Нет, - подхватил Чичиков, - нет, я разумею предмет тако