лет, судырь мой, сижу на одном месте". На это обыкновенно замечали
другие чиновники: "Хорошо тебе, шпрехен за дейч Иван Андрейч, у тебя дело
почтовое: принять да отправить экспедицию; разве только надуешь, заперши
присутствие часом раньше, да возьмешь с опоздавшего купца за прием письма в
неуказанное время или перешлешь иную посылку, которую не следует
пересылать, - тут, конечно, всякий будет святой. А вот пусть к тебе
повадится черт подвертываться всякий день под руку, так что вот и не хочешь
брать, а он сам сует. Тебе, разумеется, сполагоря, у тебя один сынишка, а
тут, брат, Прасковью Федоровну наделил бог такою благодатию, что год, то
несет: либо Праскушку, либо Петрушку: тут, брат, другое запоешь". Так
говорили чиновники, а можно ли в самом деле устоять против черта, об этом
судить не авторское дело. В собравшемся на сей раз совете очень заметно
было отсутствие той необходимой вещи, которую в простонародье называют
толком. Вообще мы как-то не создались для представительных заседаний. Во
всех наших собраниях, начиная от крестьянской мирской сходки до всяких
возможных ученых и прочих комитетов, если в них нет одной главы,
управляющей всем, присутствует препорядочная путаница. Трудно даже и
сказать, почему это; видно, уже народ такой, только и удаются те совещания,
которые составляются для того, чтобы помутить или пообедать, как-то: клубы
и всякие воксалы на немецкую ногу. А готовность всякую минуту есть,
пожалуй, на все. Мы вдруг, как ветер повеет, заведем общества
благотворительные, поощрительные и невесть какие. Цель будет прекрасна, а
при всем том ничего не выйдет. Может быть, это происходит оттого, что мы
вдруг удовлетворяемся в самом начале и уже почитаем, что все сделано.
Например, затеявши какое-нибудь благотворительное общество для бедных и
пожертвовавши значительные суммы, мы тотчас в ознаменование такого
похвального поступка задаем обед всем первым сановникам города, разумеется,
на половину всех пожертвованных сумм; на остальные нанимается тут же для
комитета великолепная квартира, с отоплением и сторожами, а затем и
остается всей суммы для бедных пять рублей с полтиною, да и тут в
распределении этой суммы еще не все члены согласны между собою, и всякий
сует какую-нибудь свою куму. Впрочем, собравшееся ныне совещание было
совершенно другого рода: оно образовалось вследствие необходимости. Не о
каких-либо бедных или посторонних шло дело, дело касалось всякого чиновника
лично, дело касалось беды, всем равно грозившей; стало быть, поневоле тут
должно быть единодушнее, теснее. Но при всем том вышло черт знает что
такое. Не говоря уже о разногласиях, свойственных всем советам, во мнении
собравшихся обнаружилась какая-то даже непостижимая нерешительность: один
говорил, что Чичиков делатель государственных ассигнаций, и потом сам
прибавлял: "а может быть, и не делатель"; другой утверждал, что он чиновник
генерал-губернаторской канцелярии, и тут же присовокуплял: "а впрочем, черт
его знает, на лбу ведь не прочтешь". Против догадки, не переодетый ли
разбойник, вооружились все; нашли, что сверх наружности, которая сама по
себе была уже благонамеренна, в разговорах его ничего не было такого,
которое бы показывало человека с буйными поступками. Вдруг почтмейстер,
остававшийся несколько минут погруженным в какое-то размышление, вследствие
ли внезапного вдохновения, осенившего его, или чего иного, вскрикнул
неожиданно:
- Знаете ли, господа, кто это?
Голос, которым он произнес
другие чиновники: "Хорошо тебе, шпрехен за дейч Иван Андрейч, у тебя дело
почтовое: принять да отправить экспедицию; разве только надуешь, заперши
присутствие часом раньше, да возьмешь с опоздавшего купца за прием письма в
неуказанное время или перешлешь иную посылку, которую не следует
пересылать, - тут, конечно, всякий будет святой. А вот пусть к тебе
повадится черт подвертываться всякий день под руку, так что вот и не хочешь
брать, а он сам сует. Тебе, разумеется, сполагоря, у тебя один сынишка, а
тут, брат, Прасковью Федоровну наделил бог такою благодатию, что год, то
несет: либо Праскушку, либо Петрушку: тут, брат, другое запоешь". Так
говорили чиновники, а можно ли в самом деле устоять против черта, об этом
судить не авторское дело. В собравшемся на сей раз совете очень заметно
было отсутствие той необходимой вещи, которую в простонародье называют
толком. Вообще мы как-то не создались для представительных заседаний. Во
всех наших собраниях, начиная от крестьянской мирской сходки до всяких
возможных ученых и прочих комитетов, если в них нет одной главы,
управляющей всем, присутствует препорядочная путаница. Трудно даже и
сказать, почему это; видно, уже народ такой, только и удаются те совещания,
которые составляются для того, чтобы помутить или пообедать, как-то: клубы
и всякие воксалы на немецкую ногу. А готовность всякую минуту есть,
пожалуй, на все. Мы вдруг, как ветер повеет, заведем общества
благотворительные, поощрительные и невесть какие. Цель будет прекрасна, а
при всем том ничего не выйдет. Может быть, это происходит оттого, что мы
вдруг удовлетворяемся в самом начале и уже почитаем, что все сделано.
Например, затеявши какое-нибудь благотворительное общество для бедных и
пожертвовавши значительные суммы, мы тотчас в ознаменование такого
похвального поступка задаем обед всем первым сановникам города, разумеется,
на половину всех пожертвованных сумм; на остальные нанимается тут же для
комитета великолепная квартира, с отоплением и сторожами, а затем и
остается всей суммы для бедных пять рублей с полтиною, да и тут в
распределении этой суммы еще не все члены согласны между собою, и всякий
сует какую-нибудь свою куму. Впрочем, собравшееся ныне совещание было
совершенно другого рода: оно образовалось вследствие необходимости. Не о
каких-либо бедных или посторонних шло дело, дело касалось всякого чиновника
лично, дело касалось беды, всем равно грозившей; стало быть, поневоле тут
должно быть единодушнее, теснее. Но при всем том вышло черт знает что
такое. Не говоря уже о разногласиях, свойственных всем советам, во мнении
собравшихся обнаружилась какая-то даже непостижимая нерешительность: один
говорил, что Чичиков делатель государственных ассигнаций, и потом сам
прибавлял: "а может быть, и не делатель"; другой утверждал, что он чиновник
генерал-губернаторской канцелярии, и тут же присовокуплял: "а впрочем, черт
его знает, на лбу ведь не прочтешь". Против догадки, не переодетый ли
разбойник, вооружились все; нашли, что сверх наружности, которая сама по
себе была уже благонамеренна, в разговорах его ничего не было такого,
которое бы показывало человека с буйными поступками. Вдруг почтмейстер,
остававшийся несколько минут погруженным в какое-то размышление, вследствие
ли внезапного вдохновения, осенившего его, или чего иного, вскрикнул
неожиданно:
- Знаете ли, господа, кто это?
Голос, которым он произнес