льного народа, в его военной забаве, без
оскорбительного etalagea131 монархии, без пышной обстановки золотом шитой
аристократии, пестрой гвардии, - есть что-то торжественное и могучее. Везде
произносятся речи, льется домашнее вино, раздаются крики, песни, музыка, и
все чувствуют, что на их плечах нет свинцовой плиты, гнетущей власти...
В Женеве, вскоре после моего приезда, давали обед ученикам всех школ
перед наступающими вакациями. Джемс Фази (президент кантона) пригласил меня
на этот пир. На поле, в Каруже, был разбит большой шатер. Совет и все
кантональные знаменитости были налицо и обедали вместе с детьми. Часть
граждан, состоявших на очереди, была созвана в мундирах и с ружьями, для
почетной стражи. Фази произнес речь, совершенно радикальную, поздравил
получивших награды и предложил тост "за будущих граждан!" при громе музыки и
пушечных выстрелах. После этого дети, по два в ряд, отправились за ним в
поле, где были приготовлены разные забавы, воздушные шары, акробаты и проч.
Вооруженные граждане, то есть отцы, дяди, старшие братья учеников, составили
шпалеры, и, по мере того как глава колонны проходила, они делали
"на-караул"... да! "на-караул" перед сыновьями-мальчиками, перед сиротами,
воспитывающимися на счет кантона... Дети были почетные гости города - его
"будущие граждане". Странно все это нашему брату, бывавшему на институтских
и иных торжественных актах. (328)
Странно и то, что каждый работник, каждый взрослый крестьянин, половые
в трактирах и их хозяева, жители гор и жители болот знают хорошо дела
кантона, принимают в них участие, принадлежат к партиям. Язык их, степень
образования очень меняются, и если женевский работник напоминает иногда
лионского клубиста, в то время как простой житель гор похож еще до сих пор
на лица, окружающие шиллеровского Телля, то это нисколько не мешает тому и
другому горячо заниматься общественными делами. Во Франции идут по городам
отпрыски и разветвления политических и социальных обществ, члены их
занимаются революционным вопросом и по дороге знают кое-что из настоящего
управления. Но зато стоящие вне ассоциации, а в особенности крестьяне,
ничего не знают и вовсе не интересуются ни делами Франции, ни делами
департамента.
Наконец, и нам и французам бросается в глаза отсутствие всяких риз и
облачений, всей оперной обстановки правительства. Президент кантона,
президент Федерального собрания, статс-секретари (то есть министры),
федеральные полковники ходят, как все простые смертные, в кафе, обедают за
общим столом, рассуждают о делах, спорят с работниками, спорят при них между
собой, и все это запивают вместе с другими иворнским вином да киршем.
С начала нашего знакомства с Джемсом Фази эта демократическая простота
поражала меня, и я только впоследствии, вглядываясь ближе, увидел, что во
всех законных случаях правительство кантона вовсе не было слабо, несмотря на
отсутствие гардеробной важности, лампасов, плюмажей, швейцаров с булавой,
вахмистров с усами и прочих шалостей и ненужностей монархической mise en
scene132.
Осенью 1849 началось гонение выходцев, искавших убежища в Швейцарии;
правительство было в слабых руках доктринеров, федеральные министры потеряли
голову. Застращенная конфедерация, отказавшая некогда Людовику-Филиппу в
высылке Людовика-Наполеона, высылала теперь, по приказу по
оскорбительного etalagea131 монархии, без пышной обстановки золотом шитой
аристократии, пестрой гвардии, - есть что-то торжественное и могучее. Везде
произносятся речи, льется домашнее вино, раздаются крики, песни, музыка, и
все чувствуют, что на их плечах нет свинцовой плиты, гнетущей власти...
В Женеве, вскоре после моего приезда, давали обед ученикам всех школ
перед наступающими вакациями. Джемс Фази (президент кантона) пригласил меня
на этот пир. На поле, в Каруже, был разбит большой шатер. Совет и все
кантональные знаменитости были налицо и обедали вместе с детьми. Часть
граждан, состоявших на очереди, была созвана в мундирах и с ружьями, для
почетной стражи. Фази произнес речь, совершенно радикальную, поздравил
получивших награды и предложил тост "за будущих граждан!" при громе музыки и
пушечных выстрелах. После этого дети, по два в ряд, отправились за ним в
поле, где были приготовлены разные забавы, воздушные шары, акробаты и проч.
Вооруженные граждане, то есть отцы, дяди, старшие братья учеников, составили
шпалеры, и, по мере того как глава колонны проходила, они делали
"на-караул"... да! "на-караул" перед сыновьями-мальчиками, перед сиротами,
воспитывающимися на счет кантона... Дети были почетные гости города - его
"будущие граждане". Странно все это нашему брату, бывавшему на институтских
и иных торжественных актах. (328)
Странно и то, что каждый работник, каждый взрослый крестьянин, половые
в трактирах и их хозяева, жители гор и жители болот знают хорошо дела
кантона, принимают в них участие, принадлежат к партиям. Язык их, степень
образования очень меняются, и если женевский работник напоминает иногда
лионского клубиста, в то время как простой житель гор похож еще до сих пор
на лица, окружающие шиллеровского Телля, то это нисколько не мешает тому и
другому горячо заниматься общественными делами. Во Франции идут по городам
отпрыски и разветвления политических и социальных обществ, члены их
занимаются революционным вопросом и по дороге знают кое-что из настоящего
управления. Но зато стоящие вне ассоциации, а в особенности крестьяне,
ничего не знают и вовсе не интересуются ни делами Франции, ни делами
департамента.
Наконец, и нам и французам бросается в глаза отсутствие всяких риз и
облачений, всей оперной обстановки правительства. Президент кантона,
президент Федерального собрания, статс-секретари (то есть министры),
федеральные полковники ходят, как все простые смертные, в кафе, обедают за
общим столом, рассуждают о делах, спорят с работниками, спорят при них между
собой, и все это запивают вместе с другими иворнским вином да киршем.
С начала нашего знакомства с Джемсом Фази эта демократическая простота
поражала меня, и я только впоследствии, вглядываясь ближе, увидел, что во
всех законных случаях правительство кантона вовсе не было слабо, несмотря на
отсутствие гардеробной важности, лампасов, плюмажей, швейцаров с булавой,
вахмистров с усами и прочих шалостей и ненужностей монархической mise en
scene132.
Осенью 1849 началось гонение выходцев, искавших убежища в Швейцарии;
правительство было в слабых руках доктринеров, федеральные министры потеряли
голову. Застращенная конфедерация, отказавшая некогда Людовику-Филиппу в
высылке Людовика-Наполеона, высылала теперь, по приказу по