рим, скрепя наши сердца и нервы, в
некоторые недавно еще столь безобразные и неряшливые, а ныне столь
отменившиеся от прошлого клочья этого гнезда, где в остром уксусе "сорока
разбойников" отмачиваются и в вымоченном виде выбираются в житейское
плаванье новые межеумки, с которыми надо ликовать или мучиться и
многозаботливым Марфам, и безвестно совершающим свое течение Мариям.
Путь не тяжел, - срок не долог, и мы откочевываем в Петербург.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *
БЕЗДНА ПРИЗЫВАЕТ БЕЗДНУ
Глава первая
Entre chien et loup
{Сумерки, пора между часом собаки и волка (фр.).}
Горданов не сразу сшил себе свой нынешний мундир: было время, когда он
носил другую форму. Принадлежа не к новому, а к новейшему культу, он имел
пред собою довольно большой выбор мод и фасонов: пред ним прошли во всем
своем убранстве Базаров, Раскольников и Маркушка Волохов, и Горданов всех их
смерил, свесил, разобрал и осудил: ни один из них не выдержал его критики.
Базаров, по его мнению, был неумен и слаб - неумен потому, что ссорился с
людьми и вредил себе своими резкостями, а слаб потому, что свихнулся пред
"богатым телом" женщины, что Павел Николаевич Горданов признавал слабостью
из слабостей. Раскольникова Горданов сравнивал с курицей, которая не может
не кудахтать о снесенном ею яйце, и глубоко презирал этого героя за его
привычку беспрестанно чесать свои душевные мозоли. Маркушка Волохов
(которого Горданов знал вживе) был, по его мнению, и посильнее и поумнее
двух первых, но ему, этому алмазу, недоставало шлифовки, чтобы быть
бриллиантом, а Горданов хотел быть бриллиантом и чувствовал, что к тому уже
настало удобное время.
Павел Николаевич - человек происхождения почти безвестного, но
романического: он сын московской цыганки и старшего брата Михаила Андреевича
Бодростина. Отец его некогда истратил чудовищные деньги на ухаживание за его
матерью и еще большие - на выкуп ее из табора; но, прожив с нею один год с
глазу на глаз в деревне, наскучил ее однообразными ласками и вывел ее в
особый хуторок, а сам женился на девушке соответственного положения. Мать
Павла Николаевича этого не снесла: как за нею ни присматривали на хуторе,
она обманула своих приставников, убежала в прежнее обиталище к своему
изменнику и пришла как раз во время свадебного пира. Ее не пустили, она
взобралась на берег Оки, не помня себя, в муках и бешенстве родила здесь
ребенка и, может быть, не помня же себя, бросилась в воду и утонула. Ребенок
был взят; его назвали в крещении Павлом и записали на имя бедного
мелкопоместного дворянина Горданова, которому подарили за это семью людей.
Чтобы Павел Горданов не мотался на глазах, его свезли сначала в уездный
городишко и отдали на воспитание акушерке; отсюда восьми лет его перевезли в
губернский пансион, а из пансиона, семнадцати лет, отправили в Петербургский
университет. Отца своего Горданов никогда не помнил, судьбами мальчика
всегда распоряжался Михаил Андреевич Бодростин, которого Павел Николаевич
видал раз в год. К семнадцатому году своего возраста Павел Николаевич
освободился от всех своих родных, как истинных, так и нареченных: старший
Бодростин умер; супруги Гордановы, фамилию которых носил Павел Николаевич,
также переселились в вечность, и герой наш пред отправлением своим в
универси
некоторые недавно еще столь безобразные и неряшливые, а ныне столь
отменившиеся от прошлого клочья этого гнезда, где в остром уксусе "сорока
разбойников" отмачиваются и в вымоченном виде выбираются в житейское
плаванье новые межеумки, с которыми надо ликовать или мучиться и
многозаботливым Марфам, и безвестно совершающим свое течение Мариям.
Путь не тяжел, - срок не долог, и мы откочевываем в Петербург.
* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *
БЕЗДНА ПРИЗЫВАЕТ БЕЗДНУ
Глава первая
Entre chien et loup
{Сумерки, пора между часом собаки и волка (фр.).}
Горданов не сразу сшил себе свой нынешний мундир: было время, когда он
носил другую форму. Принадлежа не к новому, а к новейшему культу, он имел
пред собою довольно большой выбор мод и фасонов: пред ним прошли во всем
своем убранстве Базаров, Раскольников и Маркушка Волохов, и Горданов всех их
смерил, свесил, разобрал и осудил: ни один из них не выдержал его критики.
Базаров, по его мнению, был неумен и слаб - неумен потому, что ссорился с
людьми и вредил себе своими резкостями, а слаб потому, что свихнулся пред
"богатым телом" женщины, что Павел Николаевич Горданов признавал слабостью
из слабостей. Раскольникова Горданов сравнивал с курицей, которая не может
не кудахтать о снесенном ею яйце, и глубоко презирал этого героя за его
привычку беспрестанно чесать свои душевные мозоли. Маркушка Волохов
(которого Горданов знал вживе) был, по его мнению, и посильнее и поумнее
двух первых, но ему, этому алмазу, недоставало шлифовки, чтобы быть
бриллиантом, а Горданов хотел быть бриллиантом и чувствовал, что к тому уже
настало удобное время.
Павел Николаевич - человек происхождения почти безвестного, но
романического: он сын московской цыганки и старшего брата Михаила Андреевича
Бодростина. Отец его некогда истратил чудовищные деньги на ухаживание за его
матерью и еще большие - на выкуп ее из табора; но, прожив с нею один год с
глазу на глаз в деревне, наскучил ее однообразными ласками и вывел ее в
особый хуторок, а сам женился на девушке соответственного положения. Мать
Павла Николаевича этого не снесла: как за нею ни присматривали на хуторе,
она обманула своих приставников, убежала в прежнее обиталище к своему
изменнику и пришла как раз во время свадебного пира. Ее не пустили, она
взобралась на берег Оки, не помня себя, в муках и бешенстве родила здесь
ребенка и, может быть, не помня же себя, бросилась в воду и утонула. Ребенок
был взят; его назвали в крещении Павлом и записали на имя бедного
мелкопоместного дворянина Горданова, которому подарили за это семью людей.
Чтобы Павел Горданов не мотался на глазах, его свезли сначала в уездный
городишко и отдали на воспитание акушерке; отсюда восьми лет его перевезли в
губернский пансион, а из пансиона, семнадцати лет, отправили в Петербургский
университет. Отца своего Горданов никогда не помнил, судьбами мальчика
всегда распоряжался Михаил Андреевич Бодростин, которого Павел Николаевич
видал раз в год. К семнадцатому году своего возраста Павел Николаевич
освободился от всех своих родных, как истинных, так и нареченных: старший
Бодростин умер; супруги Гордановы, фамилию которых носил Павел Николаевич,
также переселились в вечность, и герой наш пред отправлением своим в
универси