о едва о" некоторых из них можно узнать и сберечь для истории что-нибудь
образное я живое. В древности их жизнеописания были похожи более на жития, а
позже стали походить на послужные списки, из которых ничего или почти ничего
не извлечешь для истории. Не больше того усматриваем и в самых поздних
некрологах, где уже, впрочем, стали иногда на что-то намекать. Был больше
суров или меньше суров владыко, постился ли он и молился больше или меньше -
и в этом почти все. Исключения очень редки, но и эти исключения не обильны
фактами. Биографии даже таких людей, как Платон Левшин, Евгений Болховитинов
и Иннокентий Борисов, скудны: нет в них именно тех мелочей жизни, в которых
человек наиболее познается как живой человек, а не формулярный заместитель
уряда - чиновник, который был, да и умер, а потом будет другой на его место
- все равно какой. Правильно и основательно говоря, надо сознаться, что
русские своих архиереев совсем не знают: в городе с владыкой знакомы
некоторые власти, среди коих не всегда находятся люди самые теплые к вере,
да духовенство, у которого отношение к архиерею особое. Народ же совсем
архиерея не знает, да им и не интересуется, потому что ему давно стало "все
равно", что делается в церкви, и он выразил это в присловий: "нам что ни
поп, тот и батька" (это у наших лицемеров и ханжей называется
"богоучрежденным порядком".) Между тем в числе наших архиереев есть люди
замечательного ума и иногда удивительного сердца. (Припомним архиепископа
Димитрия Муретова и состоящего не у дел епископа Ф.) Знать о таких и им
подобных людях возбудительНее, чем читать иные старые сказания, риторическая
ложь которых давно обличена и не перестает обличать себя во всяком слове.
Чтобы изолгавшиеся христопродавцы не укорили нас в легкомыслии и "подрывании
основ", скажем, что это не наша мысль или не исключительно наша: мы
встречаем ее, например, даже у Эбрарда (Апологетика, перевод протоиерея
Заркевича 1880 г., стр. 598). "Если предложить вопрос о том, что служит
доказательством (христианства), то это доказательство можно заимствовать
собственно не из истории христианских обществ, а исключительно только из
жизнеописаний частных лиц в христианстве, в которых евангелие проявило себя
как силу божию". А где же, кажется, и искать бы проявления этой силы, как не
между теми, которые первенствуют в церкви? И вот тут-то, как нарочно, и
приложена превосходно кем-то подмеченная манера "манервирования" святителей,
то есть манера представлять их получившими все совершенства, не возрастая и
не укрепляясь, - они будто так прямо и являются полными всех добродетелей
"от сосцу матерне". Некоторые из них даже не сосали по средам и пятницам
материнской груди... Результат этого перед нами налицо - где всему легко
верят, там легко и утрачивают всякую веру.
Литературный дар высокопреосвященного Исидора до известной степени
иллюстрирует особу нашего петербургского митрополита, которого вообще
считают человеком опытным в жизни и благожелательным. Рассматривая этот
список, мы проникаем, так сказать, в некую сокровенную сень и узнаем, что
наиболее интересовало и занимало высокопреосвященного Исидора, - узнаем, что
он не пренебрегал весьма разнообразными сведениями и даже, очевидно, думал
об очень многом, не составляющем его прямых обязанностей. О нем всегда
говорили, что он неутом
образное я живое. В древности их жизнеописания были похожи более на жития, а
позже стали походить на послужные списки, из которых ничего или почти ничего
не извлечешь для истории. Не больше того усматриваем и в самых поздних
некрологах, где уже, впрочем, стали иногда на что-то намекать. Был больше
суров или меньше суров владыко, постился ли он и молился больше или меньше -
и в этом почти все. Исключения очень редки, но и эти исключения не обильны
фактами. Биографии даже таких людей, как Платон Левшин, Евгений Болховитинов
и Иннокентий Борисов, скудны: нет в них именно тех мелочей жизни, в которых
человек наиболее познается как живой человек, а не формулярный заместитель
уряда - чиновник, который был, да и умер, а потом будет другой на его место
- все равно какой. Правильно и основательно говоря, надо сознаться, что
русские своих архиереев совсем не знают: в городе с владыкой знакомы
некоторые власти, среди коих не всегда находятся люди самые теплые к вере,
да духовенство, у которого отношение к архиерею особое. Народ же совсем
архиерея не знает, да им и не интересуется, потому что ему давно стало "все
равно", что делается в церкви, и он выразил это в присловий: "нам что ни
поп, тот и батька" (это у наших лицемеров и ханжей называется
"богоучрежденным порядком".) Между тем в числе наших архиереев есть люди
замечательного ума и иногда удивительного сердца. (Припомним архиепископа
Димитрия Муретова и состоящего не у дел епископа Ф.) Знать о таких и им
подобных людях возбудительНее, чем читать иные старые сказания, риторическая
ложь которых давно обличена и не перестает обличать себя во всяком слове.
Чтобы изолгавшиеся христопродавцы не укорили нас в легкомыслии и "подрывании
основ", скажем, что это не наша мысль или не исключительно наша: мы
встречаем ее, например, даже у Эбрарда (Апологетика, перевод протоиерея
Заркевича 1880 г., стр. 598). "Если предложить вопрос о том, что служит
доказательством (христианства), то это доказательство можно заимствовать
собственно не из истории христианских обществ, а исключительно только из
жизнеописаний частных лиц в христианстве, в которых евангелие проявило себя
как силу божию". А где же, кажется, и искать бы проявления этой силы, как не
между теми, которые первенствуют в церкви? И вот тут-то, как нарочно, и
приложена превосходно кем-то подмеченная манера "манервирования" святителей,
то есть манера представлять их получившими все совершенства, не возрастая и
не укрепляясь, - они будто так прямо и являются полными всех добродетелей
"от сосцу матерне". Некоторые из них даже не сосали по средам и пятницам
материнской груди... Результат этого перед нами налицо - где всему легко
верят, там легко и утрачивают всякую веру.
Литературный дар высокопреосвященного Исидора до известной степени
иллюстрирует особу нашего петербургского митрополита, которого вообще
считают человеком опытным в жизни и благожелательным. Рассматривая этот
список, мы проникаем, так сказать, в некую сокровенную сень и узнаем, что
наиболее интересовало и занимало высокопреосвященного Исидора, - узнаем, что
он не пренебрегал весьма разнообразными сведениями и даже, очевидно, думал
об очень многом, не составляющем его прямых обязанностей. О нем всегда
говорили, что он неутом