приготовить?
- Разумеется, эфиопов.
- А еще?
- Оркестр.
- Один?
- Нет, два лучше.
- За Рябыкой послать?
- Разумеется.
- Французских дам?
- Не надо их!
- Погреб?
- Вполне.
- По кухне?
- Карту!
Подали дневное menue. {Меню (франц.).}
Дядя посмотрел и, кажется, ничего не разобрал, а может быть, и не хотел
разбирать: пощелкал по бумажке палкою и говорит:
- Вот это все на сто особ.
И с этим свернул карточку и положил в кафтан.
Француз и рад и жмется:
- Я, - говорит, - не могу все подать на сто особ. Здесь есть вещи очень
дорогие, которых во всем ресторане всего только на пять-шесть порций.
- А я как же могу моих гостей рассортировывать? Кто что захочет,
всякому чтоб было. Понимаешь?
- Понимаю.
- А то, брат, тогда и Рябыка не подействует. Пошел!
Оставили ресторанщика с его лакеями у подъезда и покатили.
Тут я уже совершенно убедился, что попал не на свои рельсы, и
попробовал было попроститься, но дядя не слышал. Он был очень озабочен. Едем
и только то одного, то другого останавливаем.
- В девять часов к "Яру"! - говорит коротко каждому дядя. А люди,
которым он это сказывает, все почтенные такие, старцы, и все снимают шляпы и
так же коротко отвечают дяде:
- Твои гости, твои гости, Федосеич.
Таким порядком, не помню, сколько мы остановили, но я думаю, человек
двадцать, и как раз пришло девять часов, и мы опять подкатили к "Яру". Слуг
целая толпа высыпала навстречу и берут дядю под руки, а сам француз на
крыльце салфеткою пыль у него с панталон обил.
- Чисто? - спрашивает дядя.
- Один генерал, - говорит, - запоздал, очень просился в кабинете
кончить...
- Сейчас вон его!
- Он очень скоро кончит.
- Не хочу, - довольно я ему дал времени - теперь пусть идет на траву
доедать.
Не знаю, чем бы это кончилось, но в эту минуту генерал с двумя дамами
вышел, сел в коляску и уехал, а к подъезду один за другим разом начали
прибывать гости, приглашенные дядею в парк.
"ГЛАВА ТРЕТЬЯ"
Ресторан был убран, чист и свободен от посетителей. Только в одной зале
сидел один великан, который встретил дядю молча и, ни слова ему не говоря,
взял у него из рук палку и куда-то ее спрятал.
Дядя отдал палку, нимало не противореча, и тут же передал великану
бумажник и портмоне.
Этот полуседой массивный великан был тот самый Рябыка, о котором при
мне дано было ресторатору непонятное приказание. Он был какой-то "детский
учитель", но и тут он тоже, очевидно, находился при какой-то особой
должности. Он был здесь столь же необходим, как цыгане, оркестр и весь
туалет, мгновенно явившийся в полном сборе. Я только не понимал, в чем роль
учителя, но это было еще рано для моей неопытности.
Ярко освещенный ресторан работал: музыка гремела, а цыгане расхаживали
и закусывали у буфета, дядя обозревал комнаты, сад, грот и галереи. Он везде
смотрел, "нет ли непринадлежащих", и рядом с ним безотлучно ходил учитель;
но когда они возвратились в главную гостиную, где все были в сборе, между
ними замечалась большая разница: поход на них действовал не одинаково:
учитель был трезв, как вышел, а дядя совершенно пьян.
Как это могло столь скоро произойти, - не знаю, но он был в отличном
настроении; сел на председательское место, и пошла писать столи
- Разумеется, эфиопов.
- А еще?
- Оркестр.
- Один?
- Нет, два лучше.
- За Рябыкой послать?
- Разумеется.
- Французских дам?
- Не надо их!
- Погреб?
- Вполне.
- По кухне?
- Карту!
Подали дневное menue. {Меню (франц.).}
Дядя посмотрел и, кажется, ничего не разобрал, а может быть, и не хотел
разбирать: пощелкал по бумажке палкою и говорит:
- Вот это все на сто особ.
И с этим свернул карточку и положил в кафтан.
Француз и рад и жмется:
- Я, - говорит, - не могу все подать на сто особ. Здесь есть вещи очень
дорогие, которых во всем ресторане всего только на пять-шесть порций.
- А я как же могу моих гостей рассортировывать? Кто что захочет,
всякому чтоб было. Понимаешь?
- Понимаю.
- А то, брат, тогда и Рябыка не подействует. Пошел!
Оставили ресторанщика с его лакеями у подъезда и покатили.
Тут я уже совершенно убедился, что попал не на свои рельсы, и
попробовал было попроститься, но дядя не слышал. Он был очень озабочен. Едем
и только то одного, то другого останавливаем.
- В девять часов к "Яру"! - говорит коротко каждому дядя. А люди,
которым он это сказывает, все почтенные такие, старцы, и все снимают шляпы и
так же коротко отвечают дяде:
- Твои гости, твои гости, Федосеич.
Таким порядком, не помню, сколько мы остановили, но я думаю, человек
двадцать, и как раз пришло девять часов, и мы опять подкатили к "Яру". Слуг
целая толпа высыпала навстречу и берут дядю под руки, а сам француз на
крыльце салфеткою пыль у него с панталон обил.
- Чисто? - спрашивает дядя.
- Один генерал, - говорит, - запоздал, очень просился в кабинете
кончить...
- Сейчас вон его!
- Он очень скоро кончит.
- Не хочу, - довольно я ему дал времени - теперь пусть идет на траву
доедать.
Не знаю, чем бы это кончилось, но в эту минуту генерал с двумя дамами
вышел, сел в коляску и уехал, а к подъезду один за другим разом начали
прибывать гости, приглашенные дядею в парк.
"ГЛАВА ТРЕТЬЯ"
Ресторан был убран, чист и свободен от посетителей. Только в одной зале
сидел один великан, который встретил дядю молча и, ни слова ему не говоря,
взял у него из рук палку и куда-то ее спрятал.
Дядя отдал палку, нимало не противореча, и тут же передал великану
бумажник и портмоне.
Этот полуседой массивный великан был тот самый Рябыка, о котором при
мне дано было ресторатору непонятное приказание. Он был какой-то "детский
учитель", но и тут он тоже, очевидно, находился при какой-то особой
должности. Он был здесь столь же необходим, как цыгане, оркестр и весь
туалет, мгновенно явившийся в полном сборе. Я только не понимал, в чем роль
учителя, но это было еще рано для моей неопытности.
Ярко освещенный ресторан работал: музыка гремела, а цыгане расхаживали
и закусывали у буфета, дядя обозревал комнаты, сад, грот и галереи. Он везде
смотрел, "нет ли непринадлежащих", и рядом с ним безотлучно ходил учитель;
но когда они возвратились в главную гостиную, где все были в сборе, между
ними замечалась большая разница: поход на них действовал не одинаково:
учитель был трезв, как вышел, а дядя совершенно пьян.
Как это могло столь скоро произойти, - не знаю, но он был в отличном
настроении; сел на председательское место, и пошла писать столи