возобновление храма божия
будьте укладчики! - тихо и молитвенно пропел над ним в эту минуту подплывший
к ним седой старичок в сереньком шерстяном холодайчике, с книжечкою в чехле,
с позументным крестом.
Ничипоренко взглянул на старичка и сказал:
- Проходи, дед, проходи: у нас деньги трудовые, мы на пустяки их не
жертвуем.
Старичок поклонился, пропел:
- Дай вам бог доброе здоровье, родителям царство небесное, - и поплыл
далее.
- Когда? как церковь-то сгорела? - слышал Бенни, как начал
расспрашивать один из соседей подошедшего к нему сборщика.
- На семик, на самый семик, молоньей сожгло. Старичок еще поклонился и
добавил:
- Жертвуй Симеону и Анне за свое спасение.
Мещанин вынул пятак, положил его на книжку и перекрестился.
Старик ответил ему тем же, как отвечал Ничипоренке, - ни более ни менее
как то же: "Дай бог тебе доброе здоровье, родителям царство небесное".
Старичок уже стоял перед третьим столиком, за которым веселая компания
тянула пиво и орала песни.
- Что? - крикнул пьяный парень, обводя старика посоловевшими глазами. -
А! собираешь на церковное построение, на кабашное разорение, - это праведно!
Жертвуй, ребята, живее! - продолжал парень и сам достал из лежавшего перед
ним картуза бумажный платок, зацепил из него несколько медных копеек, бросил
их старику на книжку и произнес:
- Будь она проклята, эта питра, - унеси их скорее, божий старичок.
Бенни встал, догнал старичка и положил ему на книжку рублевый билет.
Старик-сборщик, не выходя ни на секунду из своего спокойного состояния,
отдал Бенни свой поклон и протянул ему то же: "Дай бог тебе доброе здоровье,
родителям царство небесное".
Но пьяный парень не был так равнодушен к пожертвованию Бенни: он тотчас
же привскочил со стула и воскликнул:
- Вот графчик-молодец!
Парень быстро тронулся с места, шатаясь на ногах, подошел к Бенни и
сказал:
- Поцелуемся!
Бенни, вообще не переносивший без неудовольствия пьяных людей, сделал
над собою усилие и облобызался с пьяным парнем во имя сближения с народом.
- Вот мы... как... - залепетал пьяный парень, обнимая Бенни и
направляясь к столику, за которым тот помещался с Ничипоренкою. - Душа! ваше
сиятельство... поставь пару пива!
- Зачем вам пить? - отвечал ему Бенни.
- Зачем пить? А затем, что загулял... Дал зарок не пить... опять
бросил... Да загулял, - вот зачем пью... с досады!
Мещанин сел к их столу, облокотился и завел глаза.
Ничипоренко шепнул Бенни, что этому перечить нельзя, что нашему народу
питье не вредит и что этого парня непременно надо попотчевать.
- Вот вы тогда в нем его дух-то народный и увидите, - решил Ничипоренко
и, постучав о чайник крышкою, потребовал пару пива.
Парень был уже очень тяжел и беспрестанно забывался; но стакан
холодного пива его освежил на минуту: он крякнул, ударил дном стакана об
стол и заговорил:
- Благодарим, дворецкий, на угощении... Пей же сам!
Ничипоренко выпил.
- Давай с тобой, графчик, песни петь! - отнесся парень к Бенни.
- Я не умею петь, - отвечал юноша.
- Чего не умеешь?
- Петь не умею.
- Отчего же так не умеешь?
- Не учился, - отвечал, улыбнувшись, Бенни.
- Ах ты, черт! Да нешто петь учатся? Заводи!
- Я не умею, - снова отвечал Бенни, вовсе лишенный того, что называют
музыкальным слухом.
будьте укладчики! - тихо и молитвенно пропел над ним в эту минуту подплывший
к ним седой старичок в сереньком шерстяном холодайчике, с книжечкою в чехле,
с позументным крестом.
Ничипоренко взглянул на старичка и сказал:
- Проходи, дед, проходи: у нас деньги трудовые, мы на пустяки их не
жертвуем.
Старичок поклонился, пропел:
- Дай вам бог доброе здоровье, родителям царство небесное, - и поплыл
далее.
- Когда? как церковь-то сгорела? - слышал Бенни, как начал
расспрашивать один из соседей подошедшего к нему сборщика.
- На семик, на самый семик, молоньей сожгло. Старичок еще поклонился и
добавил:
- Жертвуй Симеону и Анне за свое спасение.
Мещанин вынул пятак, положил его на книжку и перекрестился.
Старик ответил ему тем же, как отвечал Ничипоренке, - ни более ни менее
как то же: "Дай бог тебе доброе здоровье, родителям царство небесное".
Старичок уже стоял перед третьим столиком, за которым веселая компания
тянула пиво и орала песни.
- Что? - крикнул пьяный парень, обводя старика посоловевшими глазами. -
А! собираешь на церковное построение, на кабашное разорение, - это праведно!
Жертвуй, ребята, живее! - продолжал парень и сам достал из лежавшего перед
ним картуза бумажный платок, зацепил из него несколько медных копеек, бросил
их старику на книжку и произнес:
- Будь она проклята, эта питра, - унеси их скорее, божий старичок.
Бенни встал, догнал старичка и положил ему на книжку рублевый билет.
Старик-сборщик, не выходя ни на секунду из своего спокойного состояния,
отдал Бенни свой поклон и протянул ему то же: "Дай бог тебе доброе здоровье,
родителям царство небесное".
Но пьяный парень не был так равнодушен к пожертвованию Бенни: он тотчас
же привскочил со стула и воскликнул:
- Вот графчик-молодец!
Парень быстро тронулся с места, шатаясь на ногах, подошел к Бенни и
сказал:
- Поцелуемся!
Бенни, вообще не переносивший без неудовольствия пьяных людей, сделал
над собою усилие и облобызался с пьяным парнем во имя сближения с народом.
- Вот мы... как... - залепетал пьяный парень, обнимая Бенни и
направляясь к столику, за которым тот помещался с Ничипоренкою. - Душа! ваше
сиятельство... поставь пару пива!
- Зачем вам пить? - отвечал ему Бенни.
- Зачем пить? А затем, что загулял... Дал зарок не пить... опять
бросил... Да загулял, - вот зачем пью... с досады!
Мещанин сел к их столу, облокотился и завел глаза.
Ничипоренко шепнул Бенни, что этому перечить нельзя, что нашему народу
питье не вредит и что этого парня непременно надо попотчевать.
- Вот вы тогда в нем его дух-то народный и увидите, - решил Ничипоренко
и, постучав о чайник крышкою, потребовал пару пива.
Парень был уже очень тяжел и беспрестанно забывался; но стакан
холодного пива его освежил на минуту: он крякнул, ударил дном стакана об
стол и заговорил:
- Благодарим, дворецкий, на угощении... Пей же сам!
Ничипоренко выпил.
- Давай с тобой, графчик, песни петь! - отнесся парень к Бенни.
- Я не умею петь, - отвечал юноша.
- Чего не умеешь?
- Петь не умею.
- Отчего же так не умеешь?
- Не учился, - отвечал, улыбнувшись, Бенни.
- Ах ты, черт! Да нешто петь учатся? Заводи!
- Я не умею, - снова отвечал Бенни, вовсе лишенный того, что называют
музыкальным слухом.