онова снова
прячется.
Марина (увидев свет, в ужасе вскрикивает и прижимается спиною к кади).
Ай! ай! Кто это? кто? кто это?
Дробадонов. Чего ты? Бог с тобой! чего?
Марина. Кто это с светом? (Всматривается и узнает.) А, это ты, Калина
Дмитрич!
Дробадонов. Да что ты? Кому же больше здесь и быть?
Марина (хрустя пальцами). Да бог знает.... все как-то жутко так...
(Оглядывается.) Будто кто здесь не свой есть?
Дробадонов. Куда ж это ты шла?
Марина (с замешательством). Я это так... Так здесь хожу покрывшись,
чтоб веселей.
Дробадонов (делает добродушную ироническую гримасу, обнимает фамильярно
Марину за плечи, ведет к столу и сажает). Садись-ка и сиди! (Ставит на стол
фонарь. Полуосвещенная до сих пор кладовая освещается вполне. Усевшись и
сбросив шубу). Сказать тебе по правде, я, брат, и сам сегодня трусу чуть не
спраздновал.
Марина. Что так?
Слышна буря.
Дробадонов. Да вот все буря эта. Скажи на милость, что ведь захватит
целое облако песку, пыли мерзлой и так вот и гонит, словно как сила нечистая
перед мечом архангельским мчится. Небо-то все (делает рукою) тэк-тэк-тэк...
Так и трясется, так ходором и ходит. По всему городу прошел, встретил только
одного Дейча. "Иду, говорит, Фирс Григорьич к голове посылают дожидаться
его; он утром депеш прислал, что непременно нынче к вечеру из Питера
воротится"; а то, кроме Дейча, ни одной божьей души на улице, и ветер,
знаешь это, вдоль улиц-то так и ревет медведем.
Буря.
Марина. И здесь слышно.
Дробадонов. Что здесь! Нет, вот там на площади ты побыла б. С собора
сорвало крест и на цепях вертит его по крыше: грохот, звон, словно кто с
неба на заупокойную обедню звонит.
Марина. Что это за страсти в самом деле в городе пошли!
Дробадонов. Уж и не говори! С весны еще начали люди примечать, то куры
петухами пели, то каша из печей уходила. Про псов и говорить уж нечего, что
побесилися; а сегодня, скажи ты, иду я сейчас от Ратищей берегом, уронил
палочку, стал поднимать и рукой рака схватил. Ну, скажи пожалуйста, в это
время рак-то, да на сухом берегу?
Марина (живо). Ты был на Ратищах?
Дробадонов. Сейчас оттудова.
Марина (живо). Из сумасшедшего дома! Ну что, здоров он? жив Иван
Максимыч?
Дробадонов. Да! Я сегодня лавку запер рано: все равно торговли не было,
да думаю: вот в этакой день уж и Фирс не поедет, да и махнул. Насилу
допустили. Теперь еще строжее - приставник так и не отходит, и все
подкуплены от Фирса, чтоб никого не допускать. Мы, говорит, ему в том
присягали. Насилу за две четвертные уломал.
Марина (спокойнее). Ну и что ж?
Дробадонов (поглядывая на нее). Он сумасшедший, люба!
Пауза. Марина смотрит на свои ногти.
Пространства никакого нет там, теснота одна и очень уж зловонно. Так
стойлицо, а посередине кровать, и он лежит, под мышки и в коленях перевязан.
Марина (равнодушно). Это на что он связан?
Дробадонов. Нельзя, говорят, не вязать: встоскуется, начнет метаться,
плакать, о стены бьется, а ночью намедни голову, говорит, в решетку в окне
завязил. (Пауза.) Истомили они его тем, что отпуску ему никуда нет: совсем
узнать его нельзя. Другие прочие хоть в коридор выпускаются, а он никуда...
Маринушка, что
прячется.
Марина (увидев свет, в ужасе вскрикивает и прижимается спиною к кади).
Ай! ай! Кто это? кто? кто это?
Дробадонов. Чего ты? Бог с тобой! чего?
Марина. Кто это с светом? (Всматривается и узнает.) А, это ты, Калина
Дмитрич!
Дробадонов. Да что ты? Кому же больше здесь и быть?
Марина (хрустя пальцами). Да бог знает.... все как-то жутко так...
(Оглядывается.) Будто кто здесь не свой есть?
Дробадонов. Куда ж это ты шла?
Марина (с замешательством). Я это так... Так здесь хожу покрывшись,
чтоб веселей.
Дробадонов (делает добродушную ироническую гримасу, обнимает фамильярно
Марину за плечи, ведет к столу и сажает). Садись-ка и сиди! (Ставит на стол
фонарь. Полуосвещенная до сих пор кладовая освещается вполне. Усевшись и
сбросив шубу). Сказать тебе по правде, я, брат, и сам сегодня трусу чуть не
спраздновал.
Марина. Что так?
Слышна буря.
Дробадонов. Да вот все буря эта. Скажи на милость, что ведь захватит
целое облако песку, пыли мерзлой и так вот и гонит, словно как сила нечистая
перед мечом архангельским мчится. Небо-то все (делает рукою) тэк-тэк-тэк...
Так и трясется, так ходором и ходит. По всему городу прошел, встретил только
одного Дейча. "Иду, говорит, Фирс Григорьич к голове посылают дожидаться
его; он утром депеш прислал, что непременно нынче к вечеру из Питера
воротится"; а то, кроме Дейча, ни одной божьей души на улице, и ветер,
знаешь это, вдоль улиц-то так и ревет медведем.
Буря.
Марина. И здесь слышно.
Дробадонов. Что здесь! Нет, вот там на площади ты побыла б. С собора
сорвало крест и на цепях вертит его по крыше: грохот, звон, словно кто с
неба на заупокойную обедню звонит.
Марина. Что это за страсти в самом деле в городе пошли!
Дробадонов. Уж и не говори! С весны еще начали люди примечать, то куры
петухами пели, то каша из печей уходила. Про псов и говорить уж нечего, что
побесилися; а сегодня, скажи ты, иду я сейчас от Ратищей берегом, уронил
палочку, стал поднимать и рукой рака схватил. Ну, скажи пожалуйста, в это
время рак-то, да на сухом берегу?
Марина (живо). Ты был на Ратищах?
Дробадонов. Сейчас оттудова.
Марина (живо). Из сумасшедшего дома! Ну что, здоров он? жив Иван
Максимыч?
Дробадонов. Да! Я сегодня лавку запер рано: все равно торговли не было,
да думаю: вот в этакой день уж и Фирс не поедет, да и махнул. Насилу
допустили. Теперь еще строжее - приставник так и не отходит, и все
подкуплены от Фирса, чтоб никого не допускать. Мы, говорит, ему в том
присягали. Насилу за две четвертные уломал.
Марина (спокойнее). Ну и что ж?
Дробадонов (поглядывая на нее). Он сумасшедший, люба!
Пауза. Марина смотрит на свои ногти.
Пространства никакого нет там, теснота одна и очень уж зловонно. Так
стойлицо, а посередине кровать, и он лежит, под мышки и в коленях перевязан.
Марина (равнодушно). Это на что он связан?
Дробадонов. Нельзя, говорят, не вязать: встоскуется, начнет метаться,
плакать, о стены бьется, а ночью намедни голову, говорит, в решетку в окне
завязил. (Пауза.) Истомили они его тем, что отпуску ему никуда нет: совсем
узнать его нельзя. Другие прочие хоть в коридор выпускаются, а он никуда...
Маринушка, что