возможно. И я, и голова, и тесть ваш - все пойдем под суд и
пропадем без всякой пользы для вас. А вот я вам представлю бумажечки, по
которым Фирс Григорьич один отлично прогуляется... (Отдает бумаги.)
Молчанов (пересматривая). Счет, расписка в получении денег за кладовую
и накладная на какую-то мочалу... Я ничего не понимаю.
Минутка. Полтора года тому назад, ровно за три месяца до вашего
возвращения из-за границы, у вас сгорели амбары, а в них две тысячи пудов
хлопка. Товар этот не был застрахован; а не был он застрахован (помолчав)
потому, что его совсем не было.
Молчанов (пожимая плечами в недоумении). Шарада за шарадой.
Минутка. А очень просто; привезли мочалу да сожгли ее за хлопок.
Молчанов (помолчав и вздохнув). Ловко, друг, мой, Фирс Григорьич!
Минутка (вставая). Иван Максимыч! Я много виноват перед вами! Надеяться
на какое-нибудь примирение с вами - это, разумеется, было бы довольно смешно
и глупо; но я хочу вот чего: хочу одолеть свою гадость душевную и сказать
вам: простите меня, бога ради!
Молчанов (грустно). Бог вас простит! (Подает руку, которую Минутка
схватывает и мгновенно целует. Молчанов переконфуженный.) Что вы, что вы!
Вонифатий Викентьич... Бог с вами! (Удерживает его за руки и ласково сажает
назад в кресло.) Успокойтесь!
Минутка (горячо). А я за это весь ваш, весь, весь! и уж у меня Фирс
железных браслеток не минует.
Молчанов. Вонифатий Викентьич, я вижу, вы меня не понимаете. Слушая
вас, поневоле вспомнишь, что "самая высшая хитрость на свете состоит в том,
чтобы никогда ни с кем не хитрить". Будучи честным человеком, каким я хоть
не везде, но по некоторым статьям имею право себя считать, я ни в каких
обстоятельствах не допущу вас сожалеть о вашей сегодняшней откровенности.
Сказанное здесь - здесь умерло...
Минутка (кланяясь). Я в этом был уверен. Я всегда уважал вас за
благородного человека.
Молчанов. Но вы напрасно думаете, что я желаю мстить Князеву. Взыскание
с него я уступил приютам, чтобы меня не могли долго упрашивать эти деньга
ему уступить или отсрочить их. Он не стоит этого. Но мстить... я не ищу
этого. С Фирсом Григорьичем мои счеты так велики и длинны, что их лучше не
пробовать сводить. Они начались у моей колыбели и кончатся, может быть, в
день смерти моей. Этот человек ехидством взошел в дружбу к моему отцу; он
оттер от него мать мою; он уговорил отца написать завещание, по которому
состояние могло перейти ко мне только в таком случае, если я, достигнув
возраста, женюсь на Мякишевой. Иначе, за руками у Мякишева, было другое
завещание, по которому, в наказание мне, целая половина этого состояния
должна была поступить в пользу богаделен. По милости Князева я в наше
просвещенное время в шесть лет сделался женихом четырехлетней девочки...
Кроме того... кроме того, общая молва говорит, что по его же милости я менее
чем через год после этого завещания сделался сиротою. Не знаю, сколько в
этом правды, но...
Минутка. Но правда в этом есть! есть, непременно есть.
Молчанов. Да, если верить голосу народа - это правда; народ весь в одно
слово говорит это.
Минутка. Шепчет. Не говорит, а шепчет.
Молчанов, Если верить чувству крови - это правда: она кипит во мне,
когда я его вижу. Как бы я ни был спокоен, стоит произнести при мне его имя
- и я не свой. Я не могу, не могу быть св
пропадем без всякой пользы для вас. А вот я вам представлю бумажечки, по
которым Фирс Григорьич один отлично прогуляется... (Отдает бумаги.)
Молчанов (пересматривая). Счет, расписка в получении денег за кладовую
и накладная на какую-то мочалу... Я ничего не понимаю.
Минутка. Полтора года тому назад, ровно за три месяца до вашего
возвращения из-за границы, у вас сгорели амбары, а в них две тысячи пудов
хлопка. Товар этот не был застрахован; а не был он застрахован (помолчав)
потому, что его совсем не было.
Молчанов (пожимая плечами в недоумении). Шарада за шарадой.
Минутка. А очень просто; привезли мочалу да сожгли ее за хлопок.
Молчанов (помолчав и вздохнув). Ловко, друг, мой, Фирс Григорьич!
Минутка (вставая). Иван Максимыч! Я много виноват перед вами! Надеяться
на какое-нибудь примирение с вами - это, разумеется, было бы довольно смешно
и глупо; но я хочу вот чего: хочу одолеть свою гадость душевную и сказать
вам: простите меня, бога ради!
Молчанов (грустно). Бог вас простит! (Подает руку, которую Минутка
схватывает и мгновенно целует. Молчанов переконфуженный.) Что вы, что вы!
Вонифатий Викентьич... Бог с вами! (Удерживает его за руки и ласково сажает
назад в кресло.) Успокойтесь!
Минутка (горячо). А я за это весь ваш, весь, весь! и уж у меня Фирс
железных браслеток не минует.
Молчанов. Вонифатий Викентьич, я вижу, вы меня не понимаете. Слушая
вас, поневоле вспомнишь, что "самая высшая хитрость на свете состоит в том,
чтобы никогда ни с кем не хитрить". Будучи честным человеком, каким я хоть
не везде, но по некоторым статьям имею право себя считать, я ни в каких
обстоятельствах не допущу вас сожалеть о вашей сегодняшней откровенности.
Сказанное здесь - здесь умерло...
Минутка (кланяясь). Я в этом был уверен. Я всегда уважал вас за
благородного человека.
Молчанов. Но вы напрасно думаете, что я желаю мстить Князеву. Взыскание
с него я уступил приютам, чтобы меня не могли долго упрашивать эти деньга
ему уступить или отсрочить их. Он не стоит этого. Но мстить... я не ищу
этого. С Фирсом Григорьичем мои счеты так велики и длинны, что их лучше не
пробовать сводить. Они начались у моей колыбели и кончатся, может быть, в
день смерти моей. Этот человек ехидством взошел в дружбу к моему отцу; он
оттер от него мать мою; он уговорил отца написать завещание, по которому
состояние могло перейти ко мне только в таком случае, если я, достигнув
возраста, женюсь на Мякишевой. Иначе, за руками у Мякишева, было другое
завещание, по которому, в наказание мне, целая половина этого состояния
должна была поступить в пользу богаделен. По милости Князева я в наше
просвещенное время в шесть лет сделался женихом четырехлетней девочки...
Кроме того... кроме того, общая молва говорит, что по его же милости я менее
чем через год после этого завещания сделался сиротою. Не знаю, сколько в
этом правды, но...
Минутка. Но правда в этом есть! есть, непременно есть.
Молчанов. Да, если верить голосу народа - это правда; народ весь в одно
слово говорит это.
Минутка. Шепчет. Не говорит, а шепчет.
Молчанов, Если верить чувству крови - это правда: она кипит во мне,
когда я его вижу. Как бы я ни был спокоен, стоит произнести при мне его имя
- и я не свой. Я не могу, не могу быть св