- Не слышу, - сказала Платонида Андревна, прикладывая к створу окна
свое ухо.
Маркел Семеныч начал страстно целовать стекло, к которому прилегал
локоть Платониды.
Невестка с ужасом посмотрела на свекра и не узнала его. Совершенно
седая голова старика, напоминающая прекрасную голову Авенира, была
художественно вспутана, как голова беловласого Юпитера; глаза его горели и
белая миткалевая рубаха ходила ходенем на трепещущей груди.
- Лебедь! лебедь! - шептал ошалевший старик, царапаясь в окно
невесткиной вдовьей спальни, как блудливый кот в закрытую скрыницу.
- Я, тятенька, сейчас вам поставлю самовар, - проговорила, отодвигаясь
от окна, смущенная Платонида Андревна.
- Нет, ты самовара не ставь... Мне не надо самовара... Ты мне отопри...
впусти меня... я тебе одно дорогое слово скажу... одно только слово...
- Ну, дай час, тятенька, я враз оденусь.
- Нет, нет, нет, зачем тебе одеваться?.. тебе и одеваться не надо: ты
не одевайся; ты отопри скорей... отопри...
- Да я, тятенька, в одной блошнице!
- Ну так что ж что в одной блошнице!.. Мы ведь с тобой не чужие...
Отопри на минутку, - настаивал беспокойно, суетясь на одном месте, старик.
Платониде стало страшно, и она бросилась в сторону, но только лишь
белое плечо ее сверкнуло в темноте ночи перед глазами Маркела Семеныча, как
медный крючок, запиравший раму, от сильного толчка полетел на подоконник и
рама с шумом распахнулась, а обе руки свекра схватились за тело невестки.
- Тятенька! тятенька! да что же это такое? - закричала, отчаянно
вырываясь, Платонида Андревна; но свекор, вместо ответа, рванул сильной
рукою врозь ее руки и впился горячими губами в ее обнаженную грудь...
- Блудня! прочь от меня! - вскрикнула с омерзением Платонида,
почувствовав на своей груди трясущуюся сухую бороду свекра.
Уразумев теперь, наконец, настоящий смысл его посещения, она с азартом
запустила обе свои руки в белые волосы старика и оттянула его голову от
своей груди. В это же самое мгновение она почувствовала, что крепкие,
жилистые руки свекра растерзали ее холщовую рубашку, и Платонида, почти
нагая, очутилась в объятиях распаленного старца.
- Авенир! - вскрикнула она, но старик перехватил ей горло и стал
целовать ее в губы.
Он был очень силен, и Платонида напрасно молила?
- Батюшка, смилуйся! я от тебя этого стерпеть не могу!
Маркел Семеныч только крепче обнял стан невестки и, прошептав: "со мной
- не с чужим", перенес в комнату через подоконник свою ногу.
Платонида воспользовалась этим движением - юркнула из-под рук свекра на
пол, и в руке ее вдруг блеснул топор, которым она за час перед этим
собиралась щепать лучину. В одно мгновенье топор этот звякнул, вонзился в
столб галереи, и в это же самое мгновение Маркел Семеныч тяжело ряхнулся
навзничь и застонал...
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Бросив топором в свекра, Платонида Андревна была уверена, что она убила
старика. В немом ужасе она выскочила из своей комнаты, перебежала двор,
остановилась у задних ворот и, тяжело дыша, схватилась за сердце. В тишине
ночи до ее слуха долетело прерывистое хрипение. Платонида Андревна дрожала:
в ушах ее раздавались резкие, свистящие звуки, как будто над самою ее
головою быстро проносилась бесчисленная стая куропаток; крыши и стены зданий
шатались, и откуд
свое ухо.
Маркел Семеныч начал страстно целовать стекло, к которому прилегал
локоть Платониды.
Невестка с ужасом посмотрела на свекра и не узнала его. Совершенно
седая голова старика, напоминающая прекрасную голову Авенира, была
художественно вспутана, как голова беловласого Юпитера; глаза его горели и
белая миткалевая рубаха ходила ходенем на трепещущей груди.
- Лебедь! лебедь! - шептал ошалевший старик, царапаясь в окно
невесткиной вдовьей спальни, как блудливый кот в закрытую скрыницу.
- Я, тятенька, сейчас вам поставлю самовар, - проговорила, отодвигаясь
от окна, смущенная Платонида Андревна.
- Нет, ты самовара не ставь... Мне не надо самовара... Ты мне отопри...
впусти меня... я тебе одно дорогое слово скажу... одно только слово...
- Ну, дай час, тятенька, я враз оденусь.
- Нет, нет, нет, зачем тебе одеваться?.. тебе и одеваться не надо: ты
не одевайся; ты отопри скорей... отопри...
- Да я, тятенька, в одной блошнице!
- Ну так что ж что в одной блошнице!.. Мы ведь с тобой не чужие...
Отопри на минутку, - настаивал беспокойно, суетясь на одном месте, старик.
Платониде стало страшно, и она бросилась в сторону, но только лишь
белое плечо ее сверкнуло в темноте ночи перед глазами Маркела Семеныча, как
медный крючок, запиравший раму, от сильного толчка полетел на подоконник и
рама с шумом распахнулась, а обе руки свекра схватились за тело невестки.
- Тятенька! тятенька! да что же это такое? - закричала, отчаянно
вырываясь, Платонида Андревна; но свекор, вместо ответа, рванул сильной
рукою врозь ее руки и впился горячими губами в ее обнаженную грудь...
- Блудня! прочь от меня! - вскрикнула с омерзением Платонида,
почувствовав на своей груди трясущуюся сухую бороду свекра.
Уразумев теперь, наконец, настоящий смысл его посещения, она с азартом
запустила обе свои руки в белые волосы старика и оттянула его голову от
своей груди. В это же самое мгновение она почувствовала, что крепкие,
жилистые руки свекра растерзали ее холщовую рубашку, и Платонида, почти
нагая, очутилась в объятиях распаленного старца.
- Авенир! - вскрикнула она, но старик перехватил ей горло и стал
целовать ее в губы.
Он был очень силен, и Платонида напрасно молила?
- Батюшка, смилуйся! я от тебя этого стерпеть не могу!
Маркел Семеныч только крепче обнял стан невестки и, прошептав: "со мной
- не с чужим", перенес в комнату через подоконник свою ногу.
Платонида воспользовалась этим движением - юркнула из-под рук свекра на
пол, и в руке ее вдруг блеснул топор, которым она за час перед этим
собиралась щепать лучину. В одно мгновенье топор этот звякнул, вонзился в
столб галереи, и в это же самое мгновение Маркел Семеныч тяжело ряхнулся
навзничь и застонал...
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
Бросив топором в свекра, Платонида Андревна была уверена, что она убила
старика. В немом ужасе она выскочила из своей комнаты, перебежала двор,
остановилась у задних ворот и, тяжело дыша, схватилась за сердце. В тишине
ночи до ее слуха долетело прерывистое хрипение. Платонида Андревна дрожала:
в ушах ее раздавались резкие, свистящие звуки, как будто над самою ее
головою быстро проносилась бесчисленная стая куропаток; крыши и стены зданий
шатались, и откуд