затылок об камни.
- Меня? - крикнул Азамат в бешенстве, и железо детского кинжала зазвенело
об кольчугу. Сильная рука оттолкнула его прочь, и он ударился об плетень
так, что плетень зашатался. "Будет потеха!" - подумал я, кинулся в конюшню,
взнуздал лошадей наших и вывел их на задний двор. Через две минуты уж в
сакле был ужасный гвалт. Вот что случилось: Азамат вбежал туда в
разорванном бешмете, говоря, что Казбич хотел его зарезать. Все выскочили,
схватились за ружья - и пошла потеха! Крик, шум, выстрелы; только Казбич уж
был верхом и вертелся среди толпы по улице, как бес, отмахиваясь шашкой.
- Плохое дело в чужом пиру похмелье, - сказал я Григорью Александровичу,
поймав его за руку, - не лучше ли нам поскорей убраться?
- Да погодите, чем кончится.
- Да уж, верно, кончится худо; у этих азиатов все так: натянулись бузы, и
пошла резня! - Мы сели верхом и ускакали домой.
- А что Казбич? - спросил я нетерпеливо у штабс-капитана.
- Да что этому народу делается! - отвечал он, допивая стакан чая, - ведь
ускользнул!
- И не ранен? - спросил я.
- А бог его знает! Живущи, разбойники! Видал я-с иных в деле, например:
ведь весь исколот, как решето, штыками, а все махает шашкой. -
Штабс-капитан после некоторого молчания продолжал, топнув ногою о землю:
- Никогда себе не прощу одного: черт меня дернул, приехав в крепость,
пересказать Григорью Александровичу все, что я слышал, сидя за забором; он
посмеялся, - такой хитрый! - а сам задумал кое-что.
- А что такое? Расскажите, пожалуйста.
- Ну уж нечего делать! начал рассказывать, так надо продолжать.
Дня через четыре приезжает Азамат в крепость. По обыкновению, он зашел к
Григорью Александровичу, который его всегда кормил лакомствами. Я был тут.
Зашел разговор о лошадях, и Печорин начал расхваливать лошадь Казбича: уж
такая-то она резвая, красивая, словно серна, - ну, просто, по его словам,
этакой и в целом мире нет.
Засверкали глазенки у татарчонка, а Печорин будто не замечает; я заговорю о
другом, а он, смотришь, тотчас собьет разговор на лошадь Казбича Эта
история продолжалась всякий раз, как приезжал Азамат. Недели три спустя
стал я замечать, что Азамат бледнеет и сохнет, как бывает от любви в
романах-с. Что за диво?..
Вот видите, я уж после узнал всю эту штуку: Григорий Александрович до того
его задразнил, что хоть в воду. Раз он ему и скажи:
- Вижу, Азамат, что тебе больно понравилась эта лошадь; а не видать тебе ее
как своего затылка! Ну, скажи, что бы ты дал тому, кто тебе ее подарил
бы?..
- Все, что он захочет, - отвечал Азамат.
- В таком случае я тебе ее достану, только с условием... Поклянись, что ты
его исполнишь...
- Клянусь... Клянись и ты!
- Хорошо! Клянусь, ты будешь владеть конем; только за него ты должен отдать
мне сестру Бэлу: Карагез будет тебе калымом. Надеюсь, что торг для тебя
выгоден.
Азамат молчал.
- Не хочешь? Ну, как хочешь! Я думал, что ты мужчина, а ты еще ребенок:
рано тебе ездить верхом...
Азамат вспыхнул.
- А мой отец? - сказал он.
- Разве он никогда не уезжает?
- Правда...
- Согласен?..
- Согласен, - прошептал Азамат, бледный как смерть. - Когда же?
- В первый раз, как Казбич приедет сюда; он обещался пригнать десяток
баранов: остальное - мое дело. Смотри же, Азамат!
Вот они и сладили это дело... по правде сказать, нехорошее дело! Я после и
говорил это Печорину, да только он мне отвечал, что дикая черкешенка должна
быть счастлива, имея такого милого му
- Меня? - крикнул Азамат в бешенстве, и железо детского кинжала зазвенело
об кольчугу. Сильная рука оттолкнула его прочь, и он ударился об плетень
так, что плетень зашатался. "Будет потеха!" - подумал я, кинулся в конюшню,
взнуздал лошадей наших и вывел их на задний двор. Через две минуты уж в
сакле был ужасный гвалт. Вот что случилось: Азамат вбежал туда в
разорванном бешмете, говоря, что Казбич хотел его зарезать. Все выскочили,
схватились за ружья - и пошла потеха! Крик, шум, выстрелы; только Казбич уж
был верхом и вертелся среди толпы по улице, как бес, отмахиваясь шашкой.
- Плохое дело в чужом пиру похмелье, - сказал я Григорью Александровичу,
поймав его за руку, - не лучше ли нам поскорей убраться?
- Да погодите, чем кончится.
- Да уж, верно, кончится худо; у этих азиатов все так: натянулись бузы, и
пошла резня! - Мы сели верхом и ускакали домой.
- А что Казбич? - спросил я нетерпеливо у штабс-капитана.
- Да что этому народу делается! - отвечал он, допивая стакан чая, - ведь
ускользнул!
- И не ранен? - спросил я.
- А бог его знает! Живущи, разбойники! Видал я-с иных в деле, например:
ведь весь исколот, как решето, штыками, а все махает шашкой. -
Штабс-капитан после некоторого молчания продолжал, топнув ногою о землю:
- Никогда себе не прощу одного: черт меня дернул, приехав в крепость,
пересказать Григорью Александровичу все, что я слышал, сидя за забором; он
посмеялся, - такой хитрый! - а сам задумал кое-что.
- А что такое? Расскажите, пожалуйста.
- Ну уж нечего делать! начал рассказывать, так надо продолжать.
Дня через четыре приезжает Азамат в крепость. По обыкновению, он зашел к
Григорью Александровичу, который его всегда кормил лакомствами. Я был тут.
Зашел разговор о лошадях, и Печорин начал расхваливать лошадь Казбича: уж
такая-то она резвая, красивая, словно серна, - ну, просто, по его словам,
этакой и в целом мире нет.
Засверкали глазенки у татарчонка, а Печорин будто не замечает; я заговорю о
другом, а он, смотришь, тотчас собьет разговор на лошадь Казбича Эта
история продолжалась всякий раз, как приезжал Азамат. Недели три спустя
стал я замечать, что Азамат бледнеет и сохнет, как бывает от любви в
романах-с. Что за диво?..
Вот видите, я уж после узнал всю эту штуку: Григорий Александрович до того
его задразнил, что хоть в воду. Раз он ему и скажи:
- Вижу, Азамат, что тебе больно понравилась эта лошадь; а не видать тебе ее
как своего затылка! Ну, скажи, что бы ты дал тому, кто тебе ее подарил
бы?..
- Все, что он захочет, - отвечал Азамат.
- В таком случае я тебе ее достану, только с условием... Поклянись, что ты
его исполнишь...
- Клянусь... Клянись и ты!
- Хорошо! Клянусь, ты будешь владеть конем; только за него ты должен отдать
мне сестру Бэлу: Карагез будет тебе калымом. Надеюсь, что торг для тебя
выгоден.
Азамат молчал.
- Не хочешь? Ну, как хочешь! Я думал, что ты мужчина, а ты еще ребенок:
рано тебе ездить верхом...
Азамат вспыхнул.
- А мой отец? - сказал он.
- Разве он никогда не уезжает?
- Правда...
- Согласен?..
- Согласен, - прошептал Азамат, бледный как смерть. - Когда же?
- В первый раз, как Казбич приедет сюда; он обещался пригнать десяток
баранов: остальное - мое дело. Смотри же, Азамат!
Вот они и сладили это дело... по правде сказать, нехорошее дело! Я после и
говорил это Печорину, да только он мне отвечал, что дикая черкешенка должна
быть счастлива, имея такого милого му