оставленный старичок с
извращенными эротическими привычками. Над его визитами к 'ней -потешается
все заведение.
Зое удается, наконец, раззеваться.
- Ну вас к чертовой матери, - говорит она сиплым, после зевка, голосом,
- будь он проклят, старая анафема!
- А все-таки хуже всех, - продолжает рассуждать Женя, - хуже твоего
директора, Зоинька, хуже моего кадета, хуже всех - ваши любовники. Ну что
тут радостного: придет пьяный, ломается, издевается, что-то такое хочет из
себя изобразить, но только ничего у него не выходит. Скажите, пожалуйста:
маль-чи-шеч-ка. Хам хамом, грязный, избитый, вонючий, все тело в шрамах,
только одна ему хвала: шелковая рубашка, которую ему Тамарка вышьет.
Ругается, сукин сын, по-матерному, драться лезет. Тьфу! Нет, - вдруг
воскликнула она веселым задорным голосом, - кого люблю верно и нелицемерно,
во веки веков, так это мою Манечку, Маньку Беленькую, Маньку Маленькую, мою
Маньку Скандалисточку.
И неожиданно, обняв за плечи и грудь Маню, она притянула ее к себе,
повалила на кровать и стала долго и сильно целовать ее волосы, глаза, губы.
Манька с трудом вырвалась от нее с растрепанными светлыми, тонкими,
пушистыми волосами, вся розовая от сопротивления и с опущенными влажными от
стыда и смеха глазами.
- Оставь, Женечка, оставь. Ну что ты, право... Пусти!
Маня Маленькая - самая кроткая и тихая девушка во всем заведении. Она
добра, уступчива, никогда не может никому отказать в просьбе, и невольно все
относятся к ней с большой нежностью. Она краснеет по всякому пустяку и в это
время становится особенно привлекательна, как умеют быть привлекательны
очень нежные блондинки с чувствительной кожей. Но достаточно ей выпить
три-четыре рюмки
ликера-бенедиктина, который она очень любит, как она .становится
неузнаваемой и выделывает такие скандалы, что всегда .требуется
вмешательство экономок, швейцара, иногда даже полиции. Ей ничего не стоит
ударить гостя по лицу или бросить ему в глаза стакан, наполненный вином,
опрокинуть лампу, обругать хозяйку. Женя относится к ней с каким-то
странным, нежным покровительством и грубым обожанием.
- Барышни, обедать! Обедать, барышни!-кричит, пробегая вдоль коридора,
экономка Зося. На бегу она открывает дверь в Манину комнату и кидает
торопливо:
- Обедать, обедать, барышни!
Идут опять на кухню, все также в нижнем белье, все немывшиеся, в туфлях
и босиком. Подают вкусный борщ со свиной кожицей и с помидорами, котлеты и
пирожное: трубочки со сливочным кремом. Но ни у кого нет аппетита благодаря
сидячей жизни и неправильному сну, а также потому, что большинство девиц,
как институтки в праздник, уже успели днем послать в лавочку за халвой,
орехами, рахат-лукумом, солеными огурцами и тянучками и этим испортили себе
аппетит. Одна только Нина, маленькая, курносая, гнусавая деревенская
девушка, всего лишь два месяца назад обольщенная каким-то коммивояжером и им
же проданная в публичный дом, ест за четверых. У нее все еще не пропал
чрезмерный, запасливый аппетит простолюдинки.
Женя, которая лишь брезгливо поковыряла котлетку и съела половину
трубочки, говорит ей тоном лицемерного участия:
- Ты бы, Феклуша, скушала бы и мою котлетку. Кушай, милая, кушай, не
стесняйся, тебе надо поправляться. А знаете, барышни, что я вам скажу, -
обращается она
извращенными эротическими привычками. Над его визитами к 'ней -потешается
все заведение.
Зое удается, наконец, раззеваться.
- Ну вас к чертовой матери, - говорит она сиплым, после зевка, голосом,
- будь он проклят, старая анафема!
- А все-таки хуже всех, - продолжает рассуждать Женя, - хуже твоего
директора, Зоинька, хуже моего кадета, хуже всех - ваши любовники. Ну что
тут радостного: придет пьяный, ломается, издевается, что-то такое хочет из
себя изобразить, но только ничего у него не выходит. Скажите, пожалуйста:
маль-чи-шеч-ка. Хам хамом, грязный, избитый, вонючий, все тело в шрамах,
только одна ему хвала: шелковая рубашка, которую ему Тамарка вышьет.
Ругается, сукин сын, по-матерному, драться лезет. Тьфу! Нет, - вдруг
воскликнула она веселым задорным голосом, - кого люблю верно и нелицемерно,
во веки веков, так это мою Манечку, Маньку Беленькую, Маньку Маленькую, мою
Маньку Скандалисточку.
И неожиданно, обняв за плечи и грудь Маню, она притянула ее к себе,
повалила на кровать и стала долго и сильно целовать ее волосы, глаза, губы.
Манька с трудом вырвалась от нее с растрепанными светлыми, тонкими,
пушистыми волосами, вся розовая от сопротивления и с опущенными влажными от
стыда и смеха глазами.
- Оставь, Женечка, оставь. Ну что ты, право... Пусти!
Маня Маленькая - самая кроткая и тихая девушка во всем заведении. Она
добра, уступчива, никогда не может никому отказать в просьбе, и невольно все
относятся к ней с большой нежностью. Она краснеет по всякому пустяку и в это
время становится особенно привлекательна, как умеют быть привлекательны
очень нежные блондинки с чувствительной кожей. Но достаточно ей выпить
три-четыре рюмки
ликера-бенедиктина, который она очень любит, как она .становится
неузнаваемой и выделывает такие скандалы, что всегда .требуется
вмешательство экономок, швейцара, иногда даже полиции. Ей ничего не стоит
ударить гостя по лицу или бросить ему в глаза стакан, наполненный вином,
опрокинуть лампу, обругать хозяйку. Женя относится к ней с каким-то
странным, нежным покровительством и грубым обожанием.
- Барышни, обедать! Обедать, барышни!-кричит, пробегая вдоль коридора,
экономка Зося. На бегу она открывает дверь в Манину комнату и кидает
торопливо:
- Обедать, обедать, барышни!
Идут опять на кухню, все также в нижнем белье, все немывшиеся, в туфлях
и босиком. Подают вкусный борщ со свиной кожицей и с помидорами, котлеты и
пирожное: трубочки со сливочным кремом. Но ни у кого нет аппетита благодаря
сидячей жизни и неправильному сну, а также потому, что большинство девиц,
как институтки в праздник, уже успели днем послать в лавочку за халвой,
орехами, рахат-лукумом, солеными огурцами и тянучками и этим испортили себе
аппетит. Одна только Нина, маленькая, курносая, гнусавая деревенская
девушка, всего лишь два месяца назад обольщенная каким-то коммивояжером и им
же проданная в публичный дом, ест за четверых. У нее все еще не пропал
чрезмерный, запасливый аппетит простолюдинки.
Женя, которая лишь брезгливо поковыряла котлетку и съела половину
трубочки, говорит ей тоном лицемерного участия:
- Ты бы, Феклуша, скушала бы и мою котлетку. Кушай, милая, кушай, не
стесняйся, тебе надо поправляться. А знаете, барышни, что я вам скажу, -
обращается она