Но и тогда среди покорных вьючных животных, среди трусливых
пресмыкающихся рабов вдруг подымали головы нетерпеливые гордые люди, герои с
пламенными душами. Как они рождались в тот подлый, боязливый век, -- я не
могу понять этого! Но • они выходили на площади и на перекрестки и кричали:
"Да здравствует свобода!" И в то ужасное кровавое время, когда ни один
частный дом не был надежным убежищем, когда насилие, истязание и убийство
награждались по-царски, эти люди в своем священном безумии кричали: "Долой
тиранов!"
И они обагряли своей праведной горячей кровью плиты тротуаров. Они
сходили с ума в каменных мешках. Они умирали на виселицах и под расстрелом.
Они отрекались добровольно от всех радостей жизни, кроме одной радости --
умереть за свободную жизнь грядущего человечества.
49
Друзья мои! Разве вы не видите этого моста из человеческих трупов,
который соединяет наше сияющее настоящее с ужасным, темным прошлым? Разве вы
не чувствуете той кровавой реки, которая вынесла все человечество в
просторное, сияющее море всемирного счастья?
Вечная память вам, неведомые! вам, безмолвные страдальцы! Когда вы
умирали, то в прозорливых глазах ваших, устремленных в даль веков, светилась
улыбка. Вы провидели нас, освобожденных, сильных, торжествующих, и в великий
миг смерти посылали нам свое благословение.
Друзья мои! Пусть каждый из нас тихо, не произнеся ни слова, наедине с
собственным сердцем, выпьет бокал в память этих далеких мучеников. И пусть
каждый почувствует на себе их примиренный, благословляющий взгляд!..
И все выпили молча. Но женщина необычайной красоты, сидевшая рядом с
оратором, вдруг прижалась головой к его груди и беззвучно заплакала. И на
вопрос его о причине слез, она ответила едва слышно:
-- А все-таки... как бы я хотела жить в то время... с ними.., с ними...
УБИЙЦА
Говорили о теперешних событиях: о казнях и рас-' стрелах, о заживо
сожженных, об обесчещенных женщинах, об убитых стариках и детях, о нежных
свободолюбивых душах, навсегда обезображенных, затоптан-(ных в грязь
мерзостью произвола и насилия.
Хозяин дома сказал:
-- Как изменился масштаб жизни -- страшно подумать! Давно ли? -- лет
пять тому назад -- все русское общество волновалось и ужасалось по поводу
какого-нибудь одиночного случая насилия. Городовые избили в кутузке
чиновника, земский начальник арестовал приезжего студента за непочтение. А
теперь! Там расстреляна целая толпа без предупреждения; там казнили по
ошибке одного однофамильца вместо другого; там стреляют людей просто так
себе, от нечего делать, чтобы разрядить заряд; там хватают и секут нагайками
молодого человека, секут без всякого повода, для дарового развлечения
солдатам и офицерам. И уже -- вот! -- это не возбуждает в нас "и удивления,
ни переполоха. Все стало привычным...
Кто-то нервно завозился в углу дивана. Все оберну-'лись туда, чувствуя,
что этот человек сейчас заговорит, хотя не видели его. И он начал говорить
тихим, преувеличенно-ровным тоном, но с такими частыми паузами между словами
и с такими странными вздрагиваниями
51
3*
в голосе, что всем стало ясно, как трудно ему сдерживать внутреннее
волнение и скорбь.
-- Да... я вот что хотел... По-моему, это... неправда, что можно...
привыкнуть к этому. Я понимаю еще убийство..: из мести --
пресмыкающихся рабов вдруг подымали головы нетерпеливые гордые люди, герои с
пламенными душами. Как они рождались в тот подлый, боязливый век, -- я не
могу понять этого! Но • они выходили на площади и на перекрестки и кричали:
"Да здравствует свобода!" И в то ужасное кровавое время, когда ни один
частный дом не был надежным убежищем, когда насилие, истязание и убийство
награждались по-царски, эти люди в своем священном безумии кричали: "Долой
тиранов!"
И они обагряли своей праведной горячей кровью плиты тротуаров. Они
сходили с ума в каменных мешках. Они умирали на виселицах и под расстрелом.
Они отрекались добровольно от всех радостей жизни, кроме одной радости --
умереть за свободную жизнь грядущего человечества.
49
Друзья мои! Разве вы не видите этого моста из человеческих трупов,
который соединяет наше сияющее настоящее с ужасным, темным прошлым? Разве вы
не чувствуете той кровавой реки, которая вынесла все человечество в
просторное, сияющее море всемирного счастья?
Вечная память вам, неведомые! вам, безмолвные страдальцы! Когда вы
умирали, то в прозорливых глазах ваших, устремленных в даль веков, светилась
улыбка. Вы провидели нас, освобожденных, сильных, торжествующих, и в великий
миг смерти посылали нам свое благословение.
Друзья мои! Пусть каждый из нас тихо, не произнеся ни слова, наедине с
собственным сердцем, выпьет бокал в память этих далеких мучеников. И пусть
каждый почувствует на себе их примиренный, благословляющий взгляд!..
И все выпили молча. Но женщина необычайной красоты, сидевшая рядом с
оратором, вдруг прижалась головой к его груди и беззвучно заплакала. И на
вопрос его о причине слез, она ответила едва слышно:
-- А все-таки... как бы я хотела жить в то время... с ними.., с ними...
УБИЙЦА
Говорили о теперешних событиях: о казнях и рас-' стрелах, о заживо
сожженных, об обесчещенных женщинах, об убитых стариках и детях, о нежных
свободолюбивых душах, навсегда обезображенных, затоптан-(ных в грязь
мерзостью произвола и насилия.
Хозяин дома сказал:
-- Как изменился масштаб жизни -- страшно подумать! Давно ли? -- лет
пять тому назад -- все русское общество волновалось и ужасалось по поводу
какого-нибудь одиночного случая насилия. Городовые избили в кутузке
чиновника, земский начальник арестовал приезжего студента за непочтение. А
теперь! Там расстреляна целая толпа без предупреждения; там казнили по
ошибке одного однофамильца вместо другого; там стреляют людей просто так
себе, от нечего делать, чтобы разрядить заряд; там хватают и секут нагайками
молодого человека, секут без всякого повода, для дарового развлечения
солдатам и офицерам. И уже -- вот! -- это не возбуждает в нас "и удивления,
ни переполоха. Все стало привычным...
Кто-то нервно завозился в углу дивана. Все оберну-'лись туда, чувствуя,
что этот человек сейчас заговорит, хотя не видели его. И он начал говорить
тихим, преувеличенно-ровным тоном, но с такими частыми паузами между словами
и с такими странными вздрагиваниями
51
3*
в голосе, что всем стало ясно, как трудно ему сдерживать внутреннее
волнение и скорбь.
-- Да... я вот что хотел... По-моему, это... неправда, что можно...
привыкнуть к этому. Я понимаю еще убийство..: из мести --