имеет
такие же как у ее ближайшей родни - у малой белянки и у белянки
Манна, обе встречаются тут на каждом шагу, - типичные пятнышки
на переднем крыле, а именно, точку у самца и черное Doppelpunkt
("двоеточие") у самки. С исподу пунктуация у них у всех
обратная и лишь у вида, сложенный образчик которого лежит перед
вами у меня на ладони, крыло снизу чистое - типографский каприз
Природы! Ergo - это Эргана.
Одна из ножек лежащей бабочки дернулась.
- Ой, да она же живая! - вскрикнула Ирис.
- Не волнуйтесь, не улетит, - одного сдавливанья довольно,
- успокоительно ответил Каннер, спуская образчик назад в его
прозрачную преисподнюю, и победоносно помахав на прощание
руками и рампеткой, он полез дальше наверх.
- Скотина! - простонала Ирис. Мысль о тысячах замученных
им крохотных тварей томила ее, впрочем, несколько дней спустя,
когда Ивор повел нас на концерт Каннера (поэтичнейшее
исполнение Грюнберговой сюиты "Les Chateaux"), она отчасти
утешилась презрительным замечанием брата: "Вся эта его возня с
бабочками - просто рекламный трюк". Увы, я, как
собратсумасшедший, понимал, что это не так.
Все, что мне оставалось проделать, чтобы впитать в себя
солнце, достигнув нашей полоски пляжа, это скинуть рубашку,
шорты и тапочки. Ирис выпутывалась из своей оболочки и
ложилась, голорукая и голоногая, на полотенце рядом со мной.
Мысленно я репетировал заготовленную речь. Пес пианиста сегодня
довольствовался обществом статной старухи - его (пианиста)
четвертой жены. Пара придурковатых мальчишек закапывала
нимфетку в горячий песок. Русская дама читала эмигрантскую
газету. Муж дамы созерцал горизонт. Большое французское
семейство слегка подрумяненных альбиносов пыталось надуть
резинового дельфина.
- Я, пожалуй, макнусь, - сказала Ирис.
Она извлекла из пляжной сумки (хранившейся у консьержки в
"Виктории") желтую купальную шапочку, и мы перенесли полотенца
и все остальное на относительно тихий старый причал, на котором
она любила обсыхать после купанья.
Уже дважды за мою молодую жизнь приступ полного онемения
- физического двойника мгновенного помраченья ума - едва не
одолевал меня среди паники и мрака бездонных вод. Вспоминаю,
как пятнадцатилетним парнишкой я вместе с мускулистым кузеном
переплывал в сумерках узкую, но глубокую речку. Он уже оставлял
меня позади, когда чрезвычайное напряжение сил породило во мне
ощущение несказанной эйфории, сулившей дивное продвижение,
призрачные призы на призрачных полках, - но в миг сатанинской
ее кульминации сменившейся нестерпимыми корчами сначала в одной
ноге, потом в другой, а после в ребрах и в обеих руках. В
позднейшие годы я часто пытался потолковать с учеными и
ироническими докторами о странном, омерзительно кусочном
характере этих пульсирующих резей, обращавших меня в
исполинского червя, а мои члены - в последовательные кольца
агонии. По фантастическому везению, третий пловец, совершенно
чужой человек, оказался прямо за мной и помог выволочь меня из
бездны сплетенных стеблей купавы.
Во второй раз это случилось спустя год на западном
побережьи Кавказа. Я бражничал с дюжиной собутыльников постарше
на дне рождения у сына тамошнего губернатора, и около полуночи
удалой молодой англичанин, Аллан Андовертон (коему предстояло
году в 39-м стать м
такие же как у ее ближайшей родни - у малой белянки и у белянки
Манна, обе встречаются тут на каждом шагу, - типичные пятнышки
на переднем крыле, а именно, точку у самца и черное Doppelpunkt
("двоеточие") у самки. С исподу пунктуация у них у всех
обратная и лишь у вида, сложенный образчик которого лежит перед
вами у меня на ладони, крыло снизу чистое - типографский каприз
Природы! Ergo - это Эргана.
Одна из ножек лежащей бабочки дернулась.
- Ой, да она же живая! - вскрикнула Ирис.
- Не волнуйтесь, не улетит, - одного сдавливанья довольно,
- успокоительно ответил Каннер, спуская образчик назад в его
прозрачную преисподнюю, и победоносно помахав на прощание
руками и рампеткой, он полез дальше наверх.
- Скотина! - простонала Ирис. Мысль о тысячах замученных
им крохотных тварей томила ее, впрочем, несколько дней спустя,
когда Ивор повел нас на концерт Каннера (поэтичнейшее
исполнение Грюнберговой сюиты "Les Chateaux"), она отчасти
утешилась презрительным замечанием брата: "Вся эта его возня с
бабочками - просто рекламный трюк". Увы, я, как
собратсумасшедший, понимал, что это не так.
Все, что мне оставалось проделать, чтобы впитать в себя
солнце, достигнув нашей полоски пляжа, это скинуть рубашку,
шорты и тапочки. Ирис выпутывалась из своей оболочки и
ложилась, голорукая и голоногая, на полотенце рядом со мной.
Мысленно я репетировал заготовленную речь. Пес пианиста сегодня
довольствовался обществом статной старухи - его (пианиста)
четвертой жены. Пара придурковатых мальчишек закапывала
нимфетку в горячий песок. Русская дама читала эмигрантскую
газету. Муж дамы созерцал горизонт. Большое французское
семейство слегка подрумяненных альбиносов пыталось надуть
резинового дельфина.
- Я, пожалуй, макнусь, - сказала Ирис.
Она извлекла из пляжной сумки (хранившейся у консьержки в
"Виктории") желтую купальную шапочку, и мы перенесли полотенца
и все остальное на относительно тихий старый причал, на котором
она любила обсыхать после купанья.
Уже дважды за мою молодую жизнь приступ полного онемения
- физического двойника мгновенного помраченья ума - едва не
одолевал меня среди паники и мрака бездонных вод. Вспоминаю,
как пятнадцатилетним парнишкой я вместе с мускулистым кузеном
переплывал в сумерках узкую, но глубокую речку. Он уже оставлял
меня позади, когда чрезвычайное напряжение сил породило во мне
ощущение несказанной эйфории, сулившей дивное продвижение,
призрачные призы на призрачных полках, - но в миг сатанинской
ее кульминации сменившейся нестерпимыми корчами сначала в одной
ноге, потом в другой, а после в ребрах и в обеих руках. В
позднейшие годы я часто пытался потолковать с учеными и
ироническими докторами о странном, омерзительно кусочном
характере этих пульсирующих резей, обращавших меня в
исполинского червя, а мои члены - в последовательные кольца
агонии. По фантастическому везению, третий пловец, совершенно
чужой человек, оказался прямо за мной и помог выволочь меня из
бездны сплетенных стеблей купавы.
Во второй раз это случилось спустя год на западном
побережьи Кавказа. Я бражничал с дюжиной собутыльников постарше
на дне рождения у сына тамошнего губернатора, и около полуночи
удалой молодой англичанин, Аллан Андовертон (коему предстояло
году в 39-м стать м