- не думала, что случится именно так, и сегодня же. "Я-то
надеялась, - солгала хозяйка, - что вы у нас переночуете". - "О нет, -
крикнула девочка, шаркающим скольжением подлетая к нему, и продолжала
неожиданной скороговоркой: - А как вы считаете, я скоро научусь плавать
- одна моя подруга говорит, что можно сразу, то есть нужно сперва только
научиться не бояться - а это берет месяц..." - но хозяйка уже толкала ее
в локоть, чтобы она доложила с Марией то, что приготовлено слева в
шкапу.
"Признаюсь, не завидую вам, - сказала сдававшая должность, когда
девочка выбежала. - Последнее время, особенно после гриппа, у нее бывают
всякие вспышки и капризы, на днях нагрубила мне - трудный возраст.
Вообще мне кажется, хорошо бы, если бы вы взяли к ней пока что какую-
нибудь барышню, а осенью - в хороший католический интернат. Смерть
матери она переживает, как видите, довольно легко - да, может быть, не
показывает - не знаю... Кончилось наше совместное житье... Я вам,
кстати, еще осталась... Нет-нет, полноте, как же... Да, он только к семи
приходит со службы - будет очень жалеть... Жизнь - ничего не поделаешь!
Она-то бедняжка, во всяком случае, на небесах спокойна, да и у вас лучше
вид - а если бы не наша встреча... Просто не вижу, как бы содержала
чужого ребенка, а из сиротских приютов прямой шаг сами знаете куда. Вот
я поэтому всегда и говорю: жизнь - одно слово. Помните, как мы с вами -
на скамейке - помните? Мне-то в голову не приходило, что она может найти
второго, - а все-таки - мое женское чутье: что-то в вас было тоскующее -
именно по такой пристани".
За листвой родился автомобиль. Садиться! Знакомая черная шапочка,
пальто на руке, небольшой чемодан, помощь краснорукой Марии. Погоди, уж
я тебе накуплю... Захотела непременно - рядом с шофером, и пришлось
согласиться да скрыть досаду. Женщина, которой мы никогда больше не
увидим, махала яблоневой веточкой. Мария загоняла цыплят. Поехали,
поехали.
Он сидел, откинувшись, промеж колен держа трость, весьма ценную,
старинную, с толстым коралловым набалдашником, и смотрел сквозь переднее
стекло на берет и довольные плечи. Погода была необыкновенно жаркая для
июня, в окно била горячая струя, вскоре он снял галстук и расстегнул
ворот. Через час девочка на него оглянулась (показала на что-то близ
дороги, но он, хоть и обернулся с разинутым ртом, ничего не успел
рассмотреть - и почему-то без всякой связи подумалось, что все-таки -
почти тридцать лет разницы). В шесть они ели мороженное, а говорливый
шофер пил пиво за соседним столиком, обращаясь к клиенту с различными
рассуждениями. Дальше. Глядя на лесок, волнистыми прыжками все
приближавшийся с холма на холмок, пока не съехал по скату и не
споткнулся о дорогу, где был пересчитан и убран, - он подумал: "Не
сделать ли тут привал? Небольшая прогулка, посидим на мху среди грибов и
бабочек..." Но остановить шофера он не решился: что-то невыносимое было
в образе подозрительного автомобиля, бездельничающего на шоссе.
Затем стемнело; незаметно зажглись их фары. В первой же придорожной
харчевне сели поужинать - и резонер опять развалился поблизости, да,
кажется, заглядывался не столько на господский бифштекс с дутым
картофелем, сколько на шору ее волос в профиль и прелестную щеку:
голубка моя и устала, и раскраснелась - путешествие, жирное
надеялась, - солгала хозяйка, - что вы у нас переночуете". - "О нет, -
крикнула девочка, шаркающим скольжением подлетая к нему, и продолжала
неожиданной скороговоркой: - А как вы считаете, я скоро научусь плавать
- одна моя подруга говорит, что можно сразу, то есть нужно сперва только
научиться не бояться - а это берет месяц..." - но хозяйка уже толкала ее
в локоть, чтобы она доложила с Марией то, что приготовлено слева в
шкапу.
"Признаюсь, не завидую вам, - сказала сдававшая должность, когда
девочка выбежала. - Последнее время, особенно после гриппа, у нее бывают
всякие вспышки и капризы, на днях нагрубила мне - трудный возраст.
Вообще мне кажется, хорошо бы, если бы вы взяли к ней пока что какую-
нибудь барышню, а осенью - в хороший католический интернат. Смерть
матери она переживает, как видите, довольно легко - да, может быть, не
показывает - не знаю... Кончилось наше совместное житье... Я вам,
кстати, еще осталась... Нет-нет, полноте, как же... Да, он только к семи
приходит со службы - будет очень жалеть... Жизнь - ничего не поделаешь!
Она-то бедняжка, во всяком случае, на небесах спокойна, да и у вас лучше
вид - а если бы не наша встреча... Просто не вижу, как бы содержала
чужого ребенка, а из сиротских приютов прямой шаг сами знаете куда. Вот
я поэтому всегда и говорю: жизнь - одно слово. Помните, как мы с вами -
на скамейке - помните? Мне-то в голову не приходило, что она может найти
второго, - а все-таки - мое женское чутье: что-то в вас было тоскующее -
именно по такой пристани".
За листвой родился автомобиль. Садиться! Знакомая черная шапочка,
пальто на руке, небольшой чемодан, помощь краснорукой Марии. Погоди, уж
я тебе накуплю... Захотела непременно - рядом с шофером, и пришлось
согласиться да скрыть досаду. Женщина, которой мы никогда больше не
увидим, махала яблоневой веточкой. Мария загоняла цыплят. Поехали,
поехали.
Он сидел, откинувшись, промеж колен держа трость, весьма ценную,
старинную, с толстым коралловым набалдашником, и смотрел сквозь переднее
стекло на берет и довольные плечи. Погода была необыкновенно жаркая для
июня, в окно била горячая струя, вскоре он снял галстук и расстегнул
ворот. Через час девочка на него оглянулась (показала на что-то близ
дороги, но он, хоть и обернулся с разинутым ртом, ничего не успел
рассмотреть - и почему-то без всякой связи подумалось, что все-таки -
почти тридцать лет разницы). В шесть они ели мороженное, а говорливый
шофер пил пиво за соседним столиком, обращаясь к клиенту с различными
рассуждениями. Дальше. Глядя на лесок, волнистыми прыжками все
приближавшийся с холма на холмок, пока не съехал по скату и не
споткнулся о дорогу, где был пересчитан и убран, - он подумал: "Не
сделать ли тут привал? Небольшая прогулка, посидим на мху среди грибов и
бабочек..." Но остановить шофера он не решился: что-то невыносимое было
в образе подозрительного автомобиля, бездельничающего на шоссе.
Затем стемнело; незаметно зажглись их фары. В первой же придорожной
харчевне сели поужинать - и резонер опять развалился поблизости, да,
кажется, заглядывался не столько на господский бифштекс с дутым
картофелем, сколько на шору ее волос в профиль и прелестную щеку:
голубка моя и устала, и раскраснелась - путешествие, жирное