чалась между ними какая-нибудь обида: а хочешь Вайнера (т.
е. в зубы)?
Николай Степаныч постоял перед дверью, хотел было
позвонить,-- да вспомнил, что нынче воскресенье, подумал -- и
все-таки позвонил. Что-то зажужжало в замке, и дверь поддалась.
Он поднялся на первый этаж. Открыла горничная.
-- Нет, господин доктор сегодня не принимает. -- У меня
зубы не болят,-- возразил Николай Степаныч на прескверном
немецком языке.-- Доктор Вайнер -- мой старый знакомый... Моя
фамилия -- Галатов, он, вероятно, помнит... -- Я доложу,--
сказала горничная.
Через минуту вышел в прихожую пожилой человек, в домашней
куртке с бранденбургами, рыжеватый, удивительно с виду
приветливый и, весело отрекомендовавшись, добавил:
-- Я вас, однако, не помню,-- тут, вероятно, произошла
ошибочка.
Николай Степаныч посмотрел на него и извинился: -- Да. И я
вас тоже не помню. Я думал найти того доктора Вайнера, который
жил до революции на Мойке. Промахнулся,-- простите.
-- Ах, это однофамилец,-- сказал дантист.-- Однофамилец.
Это однофамилец. Я жил на Загородном.
-- Мы у него все лечились,-- пояснил Николай Степаныч.--
Вот я и думал... Дело в том, что я разыскиваю одну даму,--
госпожу Неллис...
Вайнер прикусил губу, напряженно посмотрел в сторону,
потом снова обратился к нему.
-- Позвольте... Если я не ошибаюсь... По-моему...
По-моему, какая-то госпожа Неллис была у меня не так давно...
Это мы сейчас установим. Будьте любезны пройти ко мне в
кабинет,
В кабинете Николай Степаныч ничего не разглядел. Он не
сводил глаз с безукоризненной лысины Вайнера, который
наклонился над своим журналом.
-- Это мы сейчас установим,-- говорил Вайнер, водя пальцем
по страницам.-- Это мы сейчас установим. Это мы сейчас... Вот,
пожалуйте,-- Неллис. Золотая пломба и еще что-то,-- не вижу,
тут клякса.
-- А как имя и отчество? -- спросил Николай Степаныч,
подойдя к столу, и обшлагом чуть не сбил пепельницу.
-- И это отмечено. Ольга Кирилловна. -- Да, правильно,--
облегченно вздохнул Николай Степаныч.
-- Адрес: Планнерштрассе 59, бай Баб,-- чмокнул Вайнер и
быстро переписал адрес на отдельный листок.-- Вторая улица
отсюда. Пожалуйста. Очень рад услужить. Это ваша родственница?
-- Моя мать,-- сказал Николай Степаныч. Выйдя от дантиста, он
пошел несколько ускоренным шагом. То, что он так скоро ее
отыскал, поразило его, как карточный фокус. Едучи в Берлин, он
ни минуты не думал о том, что, может быть, она давно умерла или
переехала в другой город, в другую страну,-- и все-таки фокус
удался. Вайнер оказался не тем Вайнером,-- и все-таки судьба
вышла из положения. Прекрасный город, прекрасный дождь!
(Бисерный осенний дождь моросил как бы шепотом, и на улицах
было темно.) Как она встретит его? Нежно? Или грустно? Или
совсем спокойно? Она не баловала его в детстве. Ты не смеешь
тут бегать, когда я играю на рояле. Потом, когда он вырос, ему
часто казалось, что он мало нужен ей. Теперь он старался
вообразить ее лицо, но мысли упорно не окрашивались, и он никак
не мог собрать в живой зрительный образ то, что знал умом: ее
худую, высокую, как бы некрепко свинченную фигуру, темные
волосы с налетом седины у висков, большой бледный рот,
потрепанный макинтош, в котором она была в последний раз, и
усталое, горьк
е. в зубы)?
Николай Степаныч постоял перед дверью, хотел было
позвонить,-- да вспомнил, что нынче воскресенье, подумал -- и
все-таки позвонил. Что-то зажужжало в замке, и дверь поддалась.
Он поднялся на первый этаж. Открыла горничная.
-- Нет, господин доктор сегодня не принимает. -- У меня
зубы не болят,-- возразил Николай Степаныч на прескверном
немецком языке.-- Доктор Вайнер -- мой старый знакомый... Моя
фамилия -- Галатов, он, вероятно, помнит... -- Я доложу,--
сказала горничная.
Через минуту вышел в прихожую пожилой человек, в домашней
куртке с бранденбургами, рыжеватый, удивительно с виду
приветливый и, весело отрекомендовавшись, добавил:
-- Я вас, однако, не помню,-- тут, вероятно, произошла
ошибочка.
Николай Степаныч посмотрел на него и извинился: -- Да. И я
вас тоже не помню. Я думал найти того доктора Вайнера, который
жил до революции на Мойке. Промахнулся,-- простите.
-- Ах, это однофамилец,-- сказал дантист.-- Однофамилец.
Это однофамилец. Я жил на Загородном.
-- Мы у него все лечились,-- пояснил Николай Степаныч.--
Вот я и думал... Дело в том, что я разыскиваю одну даму,--
госпожу Неллис...
Вайнер прикусил губу, напряженно посмотрел в сторону,
потом снова обратился к нему.
-- Позвольте... Если я не ошибаюсь... По-моему...
По-моему, какая-то госпожа Неллис была у меня не так давно...
Это мы сейчас установим. Будьте любезны пройти ко мне в
кабинет,
В кабинете Николай Степаныч ничего не разглядел. Он не
сводил глаз с безукоризненной лысины Вайнера, который
наклонился над своим журналом.
-- Это мы сейчас установим,-- говорил Вайнер, водя пальцем
по страницам.-- Это мы сейчас установим. Это мы сейчас... Вот,
пожалуйте,-- Неллис. Золотая пломба и еще что-то,-- не вижу,
тут клякса.
-- А как имя и отчество? -- спросил Николай Степаныч,
подойдя к столу, и обшлагом чуть не сбил пепельницу.
-- И это отмечено. Ольга Кирилловна. -- Да, правильно,--
облегченно вздохнул Николай Степаныч.
-- Адрес: Планнерштрассе 59, бай Баб,-- чмокнул Вайнер и
быстро переписал адрес на отдельный листок.-- Вторая улица
отсюда. Пожалуйста. Очень рад услужить. Это ваша родственница?
-- Моя мать,-- сказал Николай Степаныч. Выйдя от дантиста, он
пошел несколько ускоренным шагом. То, что он так скоро ее
отыскал, поразило его, как карточный фокус. Едучи в Берлин, он
ни минуты не думал о том, что, может быть, она давно умерла или
переехала в другой город, в другую страну,-- и все-таки фокус
удался. Вайнер оказался не тем Вайнером,-- и все-таки судьба
вышла из положения. Прекрасный город, прекрасный дождь!
(Бисерный осенний дождь моросил как бы шепотом, и на улицах
было темно.) Как она встретит его? Нежно? Или грустно? Или
совсем спокойно? Она не баловала его в детстве. Ты не смеешь
тут бегать, когда я играю на рояле. Потом, когда он вырос, ему
часто казалось, что он мало нужен ей. Теперь он старался
вообразить ее лицо, но мысли упорно не окрашивались, и он никак
не мог собрать в живой зрительный образ то, что знал умом: ее
худую, высокую, как бы некрепко свинченную фигуру, темные
волосы с налетом седины у висков, большой бледный рот,
потрепанный макинтош, в котором она была в последний раз, и
усталое, горьк