ает,-- ответила рассеянно Нора.-- Мы
только недавно вернулись в Лондон.
Она, не снимая шляпы, села в кресло у окна, продолжая со
странной пристальностью смотреть на Фреда.
-- Так значит Шок...-- торопливо заговорил карлик,
чувствуя неловкость от ее взгляда.
-- Все тот же,-- сказала Нора и, не сводя с него блестящих
глаз, стала быстро стягивать и комкать перчатки, глянцевито
черные, с белым исподом.
"Неужели она опять",-- отрывисто подумал карлик.
Пронеслось в мыслях: банка с рыбками, запах одеколона,
изумрудные помпоны на туфлях.
Нора встала: двумя черными комочками покатились перчатки
на пол.
-- Сад маленький, но в нем яблони,-- сказал Фред и все
продолжал недоумевать: неужели я когда-нибудь мог... Она совсем
желтая. С усами. И что это она все молчит?
-- Но я редко выхожу,-- говорил он, слегка раскачиваясь на
стуле и потирая коленки.
-- Фред,-- сказала Нора,-- знаете ли вы, почему я приехала
к вам?
Она подошла к нему вплотную, Фред с виноватой усмешкой
соскользнул со стула, стараясь увернуться.
Тогда она очень тихо сказала:
-- У меня ведь был сын от вас...
Карлик замер, уставившись на крошечное оконце, горевшее на
синей чашке. Робкая, изумленная улыбка заиграла в уголках его
губ, расширилась, озарила лиловатым румянцем его щеки.
-- Мой... сын...
И мгновенно он понял все, весь смысл жизни, долгой тоски
своей, блика на чашке.
Он медленно поднял глаза. Нора боком сидела на стуле и
плакала навзрыд. Как слеза, сверкала стеклянная головка ее
шляпной булавки. Кошка, нежно урча, терлась об ее ноги.
Карлик подскочил к ней, вспомнил роман, недавно читанный.
-- Да вы не бойтесь,-- сказал он,-- да вы не бойтесь, я не
возьму его от вас. Я так счастлив.
Она взглянула на него сквозь туман слез. Хотела объяснить
что-то, переглотнула, увидела, каким нежным и радостным светом
весь пышет карлик,-- и не объяснила ничего.
Встала, торопливо подняла с полу липко-черные комочки
перчаток.
-- Ну вот, теперь вы знаете... Больше ничего не нужно... Я
пойду.
Внезапная мысль кольнула Фреда. К дрожи счастья примешался
пронзительный стыд. Он спросил, теребя бранденбурги халата:
-- А он какой? Он не...
-- Нет, нет,-- большой, как все мальчики,-- быстро сказала
Нора и разрыдалась опять.
Фред опустил ресницы.
-- Я бы хотел видеть его.
Радостно спохватился.
-- О, я понимаю,-- он не должен знать, что я вот такой.
Но, может быть, вы устроите...
-- Да, непременно, непременно,-- торопливо, почти сухо
говорила Нора, направляясь к двери.-- Как-нибудь устроим... А я
должна идти... Поезд... Двадцать минут ходьбы до станции.
Обернувшись в дверях, она в последний раз тяжело и жадно
впилась глазами в лицо Фреда. Солнце дрожало на его лысине;
прозрачно розовели уши. Он ничего не понимал от изумления и
счастья, И когда она ушла, Фред еще долго стоял посреди
комнаты, боясь неосторожным движением расплескать сердце. Он
старался вообразить своего сына и мог только вообразить самого
себя, одетого школьником, в белокуром паричке. Он как-то
перенес свой облик на сына,-- сам перестал ощущать себя
карликом.
Он видел, как он входит в дом, встречает сына; с острой
гордостью гладит его по светлым волосам... И потом, вместе с
ним и с Норой,-- глупая, как она испуг
только недавно вернулись в Лондон.
Она, не снимая шляпы, села в кресло у окна, продолжая со
странной пристальностью смотреть на Фреда.
-- Так значит Шок...-- торопливо заговорил карлик,
чувствуя неловкость от ее взгляда.
-- Все тот же,-- сказала Нора и, не сводя с него блестящих
глаз, стала быстро стягивать и комкать перчатки, глянцевито
черные, с белым исподом.
"Неужели она опять",-- отрывисто подумал карлик.
Пронеслось в мыслях: банка с рыбками, запах одеколона,
изумрудные помпоны на туфлях.
Нора встала: двумя черными комочками покатились перчатки
на пол.
-- Сад маленький, но в нем яблони,-- сказал Фред и все
продолжал недоумевать: неужели я когда-нибудь мог... Она совсем
желтая. С усами. И что это она все молчит?
-- Но я редко выхожу,-- говорил он, слегка раскачиваясь на
стуле и потирая коленки.
-- Фред,-- сказала Нора,-- знаете ли вы, почему я приехала
к вам?
Она подошла к нему вплотную, Фред с виноватой усмешкой
соскользнул со стула, стараясь увернуться.
Тогда она очень тихо сказала:
-- У меня ведь был сын от вас...
Карлик замер, уставившись на крошечное оконце, горевшее на
синей чашке. Робкая, изумленная улыбка заиграла в уголках его
губ, расширилась, озарила лиловатым румянцем его щеки.
-- Мой... сын...
И мгновенно он понял все, весь смысл жизни, долгой тоски
своей, блика на чашке.
Он медленно поднял глаза. Нора боком сидела на стуле и
плакала навзрыд. Как слеза, сверкала стеклянная головка ее
шляпной булавки. Кошка, нежно урча, терлась об ее ноги.
Карлик подскочил к ней, вспомнил роман, недавно читанный.
-- Да вы не бойтесь,-- сказал он,-- да вы не бойтесь, я не
возьму его от вас. Я так счастлив.
Она взглянула на него сквозь туман слез. Хотела объяснить
что-то, переглотнула, увидела, каким нежным и радостным светом
весь пышет карлик,-- и не объяснила ничего.
Встала, торопливо подняла с полу липко-черные комочки
перчаток.
-- Ну вот, теперь вы знаете... Больше ничего не нужно... Я
пойду.
Внезапная мысль кольнула Фреда. К дрожи счастья примешался
пронзительный стыд. Он спросил, теребя бранденбурги халата:
-- А он какой? Он не...
-- Нет, нет,-- большой, как все мальчики,-- быстро сказала
Нора и разрыдалась опять.
Фред опустил ресницы.
-- Я бы хотел видеть его.
Радостно спохватился.
-- О, я понимаю,-- он не должен знать, что я вот такой.
Но, может быть, вы устроите...
-- Да, непременно, непременно,-- торопливо, почти сухо
говорила Нора, направляясь к двери.-- Как-нибудь устроим... А я
должна идти... Поезд... Двадцать минут ходьбы до станции.
Обернувшись в дверях, она в последний раз тяжело и жадно
впилась глазами в лицо Фреда. Солнце дрожало на его лысине;
прозрачно розовели уши. Он ничего не понимал от изумления и
счастья, И когда она ушла, Фред еще долго стоял посреди
комнаты, боясь неосторожным движением расплескать сердце. Он
старался вообразить своего сына и мог только вообразить самого
себя, одетого школьником, в белокуром паричке. Он как-то
перенес свой облик на сына,-- сам перестал ощущать себя
карликом.
Он видел, как он входит в дом, встречает сына; с острой
гордостью гладит его по светлым волосам... И потом, вместе с
ним и с Норой,-- глупая, как она испуг