редка заходил доктор, седой, с пронзительными
черными глазами, и, сидя против Фреда за шахматной доской, с
любопытством и наслаждением разглядывал мягкие ручки, бульдожье
лицо карлика, который, обдумывая ход, морщил выпуклый лоб.
Прошло восемь лет. Было воскресное утро. На столе накрытый
колпаком в виде головы попугая ждал Фреда кувшин какао. В окно
лилась солнечная зелень яблонь. Толстая Анна смахивала пыль с
крышки маленькой пианолы, на которой карлик иногда играл валкие
вальсы; на банку апельсинного варенья садились мухи и потирали
передние лапки.
Вошел Фред, слегка заспанный, в клетчатых туфлях на босу
ногу, в черном халатике с желтыми бранденбургами. Сел к столу,
щурясь от блеска и поглаживая рукой лысину. Анна ушла в
церковь. Фред притянул к себе иллюстрированный листок
воскресной газеты, долго разглядывал, то поджимая, то выпячивая
губы, премированных щенят, русскую балерину, склоненную в
лебедином томлении, цилиндр и мордастое лицо всех надувшего
финансиста. Под столом кошка, выгнув спину, терлась об его
голую лодыжку, Он допил какао, встал позевывая; ночью ему было
чрезвычайно скверно,-- никогда еще так сердце не мучило, и
теперь ему было лень одеваться, неприятно холодели ноги. Он
перебрался на кресло у окна, сложился калачиком и так сидел, ни
о чем не думая, и рядом потягивалась кошка, разевая крошечную
розовую пасть.
В передней затренькал звонок.
"Доктор",-- подумал Фред равнодушно и, вспомнив, что Анна
в церкви, сам пошел открывать.
В дверь хлынуло солнце. На пороге стояла высокая дама, вся
в черном. Фред отскочил, пробормотал что-то и, запахивая халат,
кинулся в комнаты. На бегу потерял туфлю, не успел подобрать,--
надо было скорее спрятаться, только бы не успели заметить, что
он карлик. Прерывисто дыша, он остановился среди гостиной. Ах,
надо было просто захлопнуть входную дверь!.. И кто это мог
зайти к нему? Ошибка какая-нибудь.
И вдруг он отчетливо расслышал стук приближающихся шагов.
Он метнулся из гостиной в спальню, хотел запереться, да не было
ключа. В гостиной на ковре осталась вторая туфля.
-- Это ужасно,-- передохнул Фред и прислушался.
Шаги вошли в гостиную. Тогда, с легким стоном, карлик
подбежал к платяному шкафу-- спрятаться бы!..
Голос, несомненно знакомый, выкликнул его имя, и открылась
дверь.
-- Фред, отчего вы так боитесь меня?
Карлик, босой, со вспотевшей лысиной, в черном своем
халатике, замер у шкала, все еще держась за кольцо замка. Ему
вспомнились очень живо оранжевые рыбки за стеклом.
Она болезненно постарела за эти годы. Под глазами были
оливковые тени; отчетливей, чем некогда, темнели волоски над
верхней губой. И от черной шляпы ее. от строгих складок черного
платья веяло чем-то пыльным и горестным.
-- Я никогда не думал...-- медленно начал Фред, глядя на
нее исподлобья.
Нора взяла его за плечи, повернула к свету, жадными и
печальными глазами стала разглядывать его черты. Карлик
смущенно мигал, мучительно жалея, что он без парика, и дивясь
волненью Норы. Он так давно перестал думать о ней, что теперь,
кроме грусти и удивленья, он не чувствовал ничего. Нора закрыла
глаза, все еще держа его за плечи, и потом, легонько оттолкнув
карлика, отвернулась к окну.
Фред кашлянул:
-- Я вас совсем потерял из виду. Скажите, как поживает
Шок?
-- Фокусы показыв
черными глазами, и, сидя против Фреда за шахматной доской, с
любопытством и наслаждением разглядывал мягкие ручки, бульдожье
лицо карлика, который, обдумывая ход, морщил выпуклый лоб.
Прошло восемь лет. Было воскресное утро. На столе накрытый
колпаком в виде головы попугая ждал Фреда кувшин какао. В окно
лилась солнечная зелень яблонь. Толстая Анна смахивала пыль с
крышки маленькой пианолы, на которой карлик иногда играл валкие
вальсы; на банку апельсинного варенья садились мухи и потирали
передние лапки.
Вошел Фред, слегка заспанный, в клетчатых туфлях на босу
ногу, в черном халатике с желтыми бранденбургами. Сел к столу,
щурясь от блеска и поглаживая рукой лысину. Анна ушла в
церковь. Фред притянул к себе иллюстрированный листок
воскресной газеты, долго разглядывал, то поджимая, то выпячивая
губы, премированных щенят, русскую балерину, склоненную в
лебедином томлении, цилиндр и мордастое лицо всех надувшего
финансиста. Под столом кошка, выгнув спину, терлась об его
голую лодыжку, Он допил какао, встал позевывая; ночью ему было
чрезвычайно скверно,-- никогда еще так сердце не мучило, и
теперь ему было лень одеваться, неприятно холодели ноги. Он
перебрался на кресло у окна, сложился калачиком и так сидел, ни
о чем не думая, и рядом потягивалась кошка, разевая крошечную
розовую пасть.
В передней затренькал звонок.
"Доктор",-- подумал Фред равнодушно и, вспомнив, что Анна
в церкви, сам пошел открывать.
В дверь хлынуло солнце. На пороге стояла высокая дама, вся
в черном. Фред отскочил, пробормотал что-то и, запахивая халат,
кинулся в комнаты. На бегу потерял туфлю, не успел подобрать,--
надо было скорее спрятаться, только бы не успели заметить, что
он карлик. Прерывисто дыша, он остановился среди гостиной. Ах,
надо было просто захлопнуть входную дверь!.. И кто это мог
зайти к нему? Ошибка какая-нибудь.
И вдруг он отчетливо расслышал стук приближающихся шагов.
Он метнулся из гостиной в спальню, хотел запереться, да не было
ключа. В гостиной на ковре осталась вторая туфля.
-- Это ужасно,-- передохнул Фред и прислушался.
Шаги вошли в гостиную. Тогда, с легким стоном, карлик
подбежал к платяному шкафу-- спрятаться бы!..
Голос, несомненно знакомый, выкликнул его имя, и открылась
дверь.
-- Фред, отчего вы так боитесь меня?
Карлик, босой, со вспотевшей лысиной, в черном своем
халатике, замер у шкала, все еще держась за кольцо замка. Ему
вспомнились очень живо оранжевые рыбки за стеклом.
Она болезненно постарела за эти годы. Под глазами были
оливковые тени; отчетливей, чем некогда, темнели волоски над
верхней губой. И от черной шляпы ее. от строгих складок черного
платья веяло чем-то пыльным и горестным.
-- Я никогда не думал...-- медленно начал Фред, глядя на
нее исподлобья.
Нора взяла его за плечи, повернула к свету, жадными и
печальными глазами стала разглядывать его черты. Карлик
смущенно мигал, мучительно жалея, что он без парика, и дивясь
волненью Норы. Он так давно перестал думать о ней, что теперь,
кроме грусти и удивленья, он не чувствовал ничего. Нора закрыла
глаза, все еще держа его за плечи, и потом, легонько оттолкнув
карлика, отвернулась к окну.
Фред кашлянул:
-- Я вас совсем потерял из виду. Скажите, как поживает
Шок?
-- Фокусы показыв