писавшего только
лошадей, пятнистых псов да охотников в красных фраках, и до
свадьбы жила в Челси, восхищалась дымными закатами над Темзой,
рисовала, посещала нелепые собрания, на которых бывала
лондонская богема,-- и там-то ее отметили призрачные глаза
тихого, тонкого человека, который говорил мало и еще никому не
был известен. Подозревали, что он лирический поэт. Она
стремительно им увлеклась. Поэт рассеянно обручился с
нею, а в первый же день после свадьбы объявил с печальной
улыбкой, что стихов он писать не умеет, и тут же, во время
разговора, превратил старый будильник в никелевый хронометр, а
хронометр в крошечные золотые часики, которые Нора и носила с
тех пор на кисти. Она понимала, что фокусник Шок все-таки поэт
в своем роде, но только никогда не могла привыкнуть к тому, что
он ежеминутно, при всех обстоятельствах жизни, проявляет свое
искусство. Мудрено быть счастливой, когда муж -- мираж, ходячий
фокус, обман всех пяти чувств.
4
Она рассеянно стучала ногтем по стеклу банки, в которой
несколько золотых рыбок, будто вырезанных из апельсинной корки,
дышали и вспыхивали плавниками, когда дверь бесшумно открылась,
и на пороге появился Шок,-- цилиндр набекрень, каштановая прядь
над бровью,-- и держал он на руках скрюченную фигурку.
-- Принес,-- со вздохом сказал фокусник.
Нора быстро подумала: ребенок... найденный... подобрал...
Ее темные глаза повлажнели.
-- Усыновить придется,-- тихо проговорил Шок, выжидательно
застывший в дверях.
Фигурка вдруг ожила, забормотала, стала стыдливо царапать
по крахмальной груди фокусника. Нора взглянула на маленькие
ботинки в замшевых гетрах, на котелок...
-- Меня не так-то легко провести,-- сказала она,
усмехнувшись в нос.
Фокусник укоризненно взглянул на нее; затем опустил Фреда
на плюшевый диван, накрыл его пледом.
-- Акробат потрепал,-- пояснил Шок, и не мог не добавить:
-- Гирей хватил. По самому животишке.
И Нора, сердобольная, как многие бездетные женщины,
почувствовала такую особенную жалость, что чуть не
расплакалась. Она принялась нянчиться с карликом, накормила,
дала портвейну, душистым спиртом натерла ему лоб, виски,
детские впадины за ушами.
На следующий день Фред проснулся спозаранку, побродил по
незнакомой комнате, поговорил с золотыми рыбками и потом, тихо
чихнув, примостился, как мальчик, на широком подоконнике.
Тающий, прелестный туман омывал серые крыши. Где-то вдали
открылось чердачное окно, и стекло поймало блеск солнца. Свежо
и нежно пропел автомобильный рожок.
Фред думал о вчерашнем. Странно спутывались смеющиеся
голоса акробаток и прикосновения душистых холодных рук госпожи
Шок. Его сначала обидели, потом приласкали, а был он очень
привязчивый, очень пылкий карлик. Помечтал он о том, что
когда-нибудь спасет Нору от сильного грубого человека, вроде
того француза в белом трико. Некстати вспомнилась ему
пятнадцатилетняя карлица, с которой он где-то выступал вместе.
Карлица была востроносая, больная, злющая. Публике ее
представили, как невесту Фреда, и он, вздрагивая от отвращения,
должен был танцевать с нею тесный танго.
Опять одиноко пропел и пронесся рожок. Туман над нежной
лондонской пустыней наливался солнцем.
К восьми часам квартира ожила: фокусник, рассеянно
улыбаясь, ушел и
лошадей, пятнистых псов да охотников в красных фраках, и до
свадьбы жила в Челси, восхищалась дымными закатами над Темзой,
рисовала, посещала нелепые собрания, на которых бывала
лондонская богема,-- и там-то ее отметили призрачные глаза
тихого, тонкого человека, который говорил мало и еще никому не
был известен. Подозревали, что он лирический поэт. Она
стремительно им увлеклась. Поэт рассеянно обручился с
нею, а в первый же день после свадьбы объявил с печальной
улыбкой, что стихов он писать не умеет, и тут же, во время
разговора, превратил старый будильник в никелевый хронометр, а
хронометр в крошечные золотые часики, которые Нора и носила с
тех пор на кисти. Она понимала, что фокусник Шок все-таки поэт
в своем роде, но только никогда не могла привыкнуть к тому, что
он ежеминутно, при всех обстоятельствах жизни, проявляет свое
искусство. Мудрено быть счастливой, когда муж -- мираж, ходячий
фокус, обман всех пяти чувств.
4
Она рассеянно стучала ногтем по стеклу банки, в которой
несколько золотых рыбок, будто вырезанных из апельсинной корки,
дышали и вспыхивали плавниками, когда дверь бесшумно открылась,
и на пороге появился Шок,-- цилиндр набекрень, каштановая прядь
над бровью,-- и держал он на руках скрюченную фигурку.
-- Принес,-- со вздохом сказал фокусник.
Нора быстро подумала: ребенок... найденный... подобрал...
Ее темные глаза повлажнели.
-- Усыновить придется,-- тихо проговорил Шок, выжидательно
застывший в дверях.
Фигурка вдруг ожила, забормотала, стала стыдливо царапать
по крахмальной груди фокусника. Нора взглянула на маленькие
ботинки в замшевых гетрах, на котелок...
-- Меня не так-то легко провести,-- сказала она,
усмехнувшись в нос.
Фокусник укоризненно взглянул на нее; затем опустил Фреда
на плюшевый диван, накрыл его пледом.
-- Акробат потрепал,-- пояснил Шок, и не мог не добавить:
-- Гирей хватил. По самому животишке.
И Нора, сердобольная, как многие бездетные женщины,
почувствовала такую особенную жалость, что чуть не
расплакалась. Она принялась нянчиться с карликом, накормила,
дала портвейну, душистым спиртом натерла ему лоб, виски,
детские впадины за ушами.
На следующий день Фред проснулся спозаранку, побродил по
незнакомой комнате, поговорил с золотыми рыбками и потом, тихо
чихнув, примостился, как мальчик, на широком подоконнике.
Тающий, прелестный туман омывал серые крыши. Где-то вдали
открылось чердачное окно, и стекло поймало блеск солнца. Свежо
и нежно пропел автомобильный рожок.
Фред думал о вчерашнем. Странно спутывались смеющиеся
голоса акробаток и прикосновения душистых холодных рук госпожи
Шок. Его сначала обидели, потом приласкали, а был он очень
привязчивый, очень пылкий карлик. Помечтал он о том, что
когда-нибудь спасет Нору от сильного грубого человека, вроде
того француза в белом трико. Некстати вспомнилась ему
пятнадцатилетняя карлица, с которой он где-то выступал вместе.
Карлица была востроносая, больная, злющая. Публике ее
представили, как невесту Фреда, и он, вздрагивая от отвращения,
должен был танцевать с нею тесный танго.
Опять одиноко пропел и пронесся рожок. Туман над нежной
лондонской пустыней наливался солнцем.
К восьми часам квартира ожила: фокусник, рассеянно
улыбаясь, ушел и