ацепляет его снизу и тайно,
незримо, с поспешным шелестом, ящик опоражнивается, и почтальон
захлопывает квадратную пасть отяжелевшего мешка. Но, быть
может, прекраснее всего -- бланжевые, в розовых подтеках и
извилинах, туши, наваленные на грузовик, и человек в переднике,
в кожаном капюшоне с долгим затыльником, который берет тяжкую
тушу на спину и, сгорбившись, несет ее через панель в румяную
лавку мясника.
IV
ЭДЕМ
Во всяком большом городе есть своего рода земной рай,
созданный человеком.
Если церкви говорят нам об Евангелии, то зоологические
сады напоминают нам о торжественном и нежном начале Ветхого
Завета. Жаль только, что этот искусственный рай -- весь в
решетках, но правда, не будь оград, лев пожрал бы лань. Все же
это, конечно, рай,-- поскольку человек способен рай
восстановить, И недаром против берлинского Зоологического сада
большая гостиница названа так: гостиница Эден.
Теперь, зимой, когда тропических зверей спрятали, я
советую посещать дом земноводных, насекомых, рыб. В полутемной
зале ряды озаренных витрин по бокам похожи на те оконца, сквозь
которые капитан Немо глядел из своей подводной лодки на морские
существа, вьющиеся между развалин Атлантиды. За этими
витринами, в сияющих углублениях, скользят, вспыхивая
плавниками, прозрачные рыбы, дышат морские цветы, и на песочке
лежит живая пурпурная звезда о пяти концах. Вот, значит, откуда
взялась пресловутая эмблема: с самого дна океана -- из темноты
потопленных Атлантид, давным-давно переживших всякие смуты,--
опыты глуповатых утопий,-- и все то, что тревожит нас.
И, конечно, нужно посмотреть, как кормят черепах. Эти
тяжкие, древние роговые купола привезены с Галапагосских
островов. Из-под пятипудового купола медленно (как задержанный
снимок в кинематографе), с какой-то дряхлой опаской,
высовывается морщинистая плоская голова и две ни на что не
способные лапы. И толстым, рыхлым языком, чем-то напоминающим
язык гугнивого кретина, которого вяло рвет безобразной речью,
черепаха, уткнувшись в кучу мокрых овощей, неопрятно жует
листья.
Но этот купол над ней,-- ах, этот купол,-- вековой,
потертый, тусклая бронза, великолепный груз времен...
V
ПИВНАЯ
-- Это очень плохой путеводитель,-- мрачно говорит мой
постоянный собутыльник.-- Кому интересно знать, как вы сели в
трамвай, как поехали в берлинский Аквариум?
Пивная, в которой мы с ним сидим, состоит из двух
помещений, одно большое, другое поменьше. В первом стоит
посредине биллиард, по углам -- несколько столиков, против
входной двери -- стойка, и за ней бутылки на полках. В
простенке висят, как бумажные знамена, газеты и журналы на
коротких древках. В глубине -- широкий проход, и там видна
тесная комнатка с зеленым диваном вдоль стены, под зеркалом, из
которого вываливается полукруглый стол, покрытый клетчатой
клеенкой, и прочно становится перед диваном. Эта комната
относится к убогой квартирке хозяина. Там жена его,
полногрудая, увядшая немка, кормит супом белокурого ребенка.
-- Неинтересно,-- утверждает с унылым зевком мой
приятель.-- Дело вовсе не в трамваях и черепахах. Да и
вообще... Скучно, одним словом. Скучный, чужой город. И жить в
нем дорого...
Из нашего угла подле стойки очень отчетливо вид
незримо, с поспешным шелестом, ящик опоражнивается, и почтальон
захлопывает квадратную пасть отяжелевшего мешка. Но, быть
может, прекраснее всего -- бланжевые, в розовых подтеках и
извилинах, туши, наваленные на грузовик, и человек в переднике,
в кожаном капюшоне с долгим затыльником, который берет тяжкую
тушу на спину и, сгорбившись, несет ее через панель в румяную
лавку мясника.
IV
ЭДЕМ
Во всяком большом городе есть своего рода земной рай,
созданный человеком.
Если церкви говорят нам об Евангелии, то зоологические
сады напоминают нам о торжественном и нежном начале Ветхого
Завета. Жаль только, что этот искусственный рай -- весь в
решетках, но правда, не будь оград, лев пожрал бы лань. Все же
это, конечно, рай,-- поскольку человек способен рай
восстановить, И недаром против берлинского Зоологического сада
большая гостиница названа так: гостиница Эден.
Теперь, зимой, когда тропических зверей спрятали, я
советую посещать дом земноводных, насекомых, рыб. В полутемной
зале ряды озаренных витрин по бокам похожи на те оконца, сквозь
которые капитан Немо глядел из своей подводной лодки на морские
существа, вьющиеся между развалин Атлантиды. За этими
витринами, в сияющих углублениях, скользят, вспыхивая
плавниками, прозрачные рыбы, дышат морские цветы, и на песочке
лежит живая пурпурная звезда о пяти концах. Вот, значит, откуда
взялась пресловутая эмблема: с самого дна океана -- из темноты
потопленных Атлантид, давным-давно переживших всякие смуты,--
опыты глуповатых утопий,-- и все то, что тревожит нас.
И, конечно, нужно посмотреть, как кормят черепах. Эти
тяжкие, древние роговые купола привезены с Галапагосских
островов. Из-под пятипудового купола медленно (как задержанный
снимок в кинематографе), с какой-то дряхлой опаской,
высовывается морщинистая плоская голова и две ни на что не
способные лапы. И толстым, рыхлым языком, чем-то напоминающим
язык гугнивого кретина, которого вяло рвет безобразной речью,
черепаха, уткнувшись в кучу мокрых овощей, неопрятно жует
листья.
Но этот купол над ней,-- ах, этот купол,-- вековой,
потертый, тусклая бронза, великолепный груз времен...
V
ПИВНАЯ
-- Это очень плохой путеводитель,-- мрачно говорит мой
постоянный собутыльник.-- Кому интересно знать, как вы сели в
трамвай, как поехали в берлинский Аквариум?
Пивная, в которой мы с ним сидим, состоит из двух
помещений, одно большое, другое поменьше. В первом стоит
посредине биллиард, по углам -- несколько столиков, против
входной двери -- стойка, и за ней бутылки на полках. В
простенке висят, как бумажные знамена, газеты и журналы на
коротких древках. В глубине -- широкий проход, и там видна
тесная комнатка с зеленым диваном вдоль стены, под зеркалом, из
которого вываливается полукруглый стол, покрытый клетчатой
клеенкой, и прочно становится перед диваном. Эта комната
относится к убогой квартирке хозяина. Там жена его,
полногрудая, увядшая немка, кормит супом белокурого ребенка.
-- Неинтересно,-- утверждает с унылым зевком мой
приятель.-- Дело вовсе не в трамваях и черепахах. Да и
вообще... Скучно, одним словом. Скучный, чужой город. И жить в
нем дорого...
Из нашего угла подле стойки очень отчетливо вид