и славой. Не было такого званого вечера в
интеллигентном доме, где бы не упоминалось его имени,-- а как,
с какой искрой, не все ли равно? Важно не как, а что,-- говорит
истинная мудрость.
В конце месяца Илье Борисовичу пришлось по делу уехать, и
он пропустил появившееся в русских газетах объявление о скором
выходе "Ариона". Вернулся он в Берлин усталый, озабоченный,
поглощенный деловыми мыслями. На столе в прихожей лежал
большой, кубообразный пакет. Он, не снимая пальто, мгновенно
пакет вскрыл. Розовое, холодное, пухлое. И пурпурными буквами:
"Арион". Пять экземпляров.
Илья Борисович хотел распахнуть один из них, книга сладко
хрустнула, но не разжмурилась -- еще слепая, новорожденная. Он
попробовал опять,-- мелькнули какие-то чужие, чужие стишки. Он
перебросил тяжесть сложенных листов справа налево и попал на
страницу с оглавлением. Он проехался взглядом по именам и
названиям, но не нашел, не нашел... Книга попыталась закрыться,
он попридержал ее, дошел до конца перечня -- нету! Что же это
такое, Господи, что же это... Не может быть... Просто выпало из
оглавления,-- это бывает, это бывает... Он уже оказался в
кабинете и вот всадил белый нож в толстое слоистое тело книги.
На первом месте-- Галатов, потом-- стихи, потом два рассказа,
опять стихи, опять проза,-- а уже дальше какие-то обозрения,
какие-то статейки. Илья Борисович почувствовал вдруг утомление,
равнодушие ко всему. Ну, что ж... Может быть, слишком много
было матерьяла. Напечатают в следующем номере. Это уже
наверняка. Но опять ждать, ждать... Ну, что ж... Он машинально
выпускал из-под большого пальца нежные страницы. Хорошая
бумага. Что ж, я все-таки помог... Нельзя требовать, чтобы меня
вместо Галатова или... И тут... выпрыгнуло и закружилось, и
пошло, пошло, подбоченясь, родное, милое: "...юная, едва
оформившаяся грудь... еще рыдали скрипки... гардероб...
весенняя ночь их встретила лас..." и на обороте страницы
неизбежное, как продолжение рельсов после туннеля, "...ковым и
страстным дуновением..."-- Как же я сразу не догадался!--
воскликнул Илья Борисович.
Озаглавлено было "Пролог к роману". Подписано было "А.
Ильин"; и в скобках: "Продолжение следует". Маленький кусок,
три с половиной странички, но какой кусок... Увертюра. Изящно.
Ильин лучше Анненского, иначе все-таки могли бы спутать. Но
почему "Пролог к роману", а не просто "Уста к устам", глава 1?
Ах, это совершенно неважно.
Он перечел свои страницы трижды. Затем отложил книгу,
прошелся по кабинету, небрежно посвистывая, как будто ровно
ничего не случилось,-- ну да, лежит книга,-- книга как книга --
в чем дело? Затем он бросился к ней и перечел себя еще восемь
раз подряд. Затем он посмотрел в оглавление -- А. Ильин, стр.
205 -- нашел стр. 205, и, смакуя слова, перечел снова. Он еще
долго так играл.
Журнал сменил письмо. Илья Борисович всюду ходил с
"Арионом" под мышкой и при всякой встрече раскрывал его на
привыкшей к этому странице. В газетах появились рецензии. В
первой из них Ильин не был упомянут вовсе. Во второй написали:
"Пролог к роману" г. Ильина-- какое-то недоразумение". В
третьей было просто: "Еще помещены такой-то и А. Ильин". В
четвертой, наконец (милый, скромный журнальчик, выходивший
где-то в Польше), сказано было так: "Произведение Ильина
подкупае
интеллигентном доме, где бы не упоминалось его имени,-- а как,
с какой искрой, не все ли равно? Важно не как, а что,-- говорит
истинная мудрость.
В конце месяца Илье Борисовичу пришлось по делу уехать, и
он пропустил появившееся в русских газетах объявление о скором
выходе "Ариона". Вернулся он в Берлин усталый, озабоченный,
поглощенный деловыми мыслями. На столе в прихожей лежал
большой, кубообразный пакет. Он, не снимая пальто, мгновенно
пакет вскрыл. Розовое, холодное, пухлое. И пурпурными буквами:
"Арион". Пять экземпляров.
Илья Борисович хотел распахнуть один из них, книга сладко
хрустнула, но не разжмурилась -- еще слепая, новорожденная. Он
попробовал опять,-- мелькнули какие-то чужие, чужие стишки. Он
перебросил тяжесть сложенных листов справа налево и попал на
страницу с оглавлением. Он проехался взглядом по именам и
названиям, но не нашел, не нашел... Книга попыталась закрыться,
он попридержал ее, дошел до конца перечня -- нету! Что же это
такое, Господи, что же это... Не может быть... Просто выпало из
оглавления,-- это бывает, это бывает... Он уже оказался в
кабинете и вот всадил белый нож в толстое слоистое тело книги.
На первом месте-- Галатов, потом-- стихи, потом два рассказа,
опять стихи, опять проза,-- а уже дальше какие-то обозрения,
какие-то статейки. Илья Борисович почувствовал вдруг утомление,
равнодушие ко всему. Ну, что ж... Может быть, слишком много
было матерьяла. Напечатают в следующем номере. Это уже
наверняка. Но опять ждать, ждать... Ну, что ж... Он машинально
выпускал из-под большого пальца нежные страницы. Хорошая
бумага. Что ж, я все-таки помог... Нельзя требовать, чтобы меня
вместо Галатова или... И тут... выпрыгнуло и закружилось, и
пошло, пошло, подбоченясь, родное, милое: "...юная, едва
оформившаяся грудь... еще рыдали скрипки... гардероб...
весенняя ночь их встретила лас..." и на обороте страницы
неизбежное, как продолжение рельсов после туннеля, "...ковым и
страстным дуновением..."-- Как же я сразу не догадался!--
воскликнул Илья Борисович.
Озаглавлено было "Пролог к роману". Подписано было "А.
Ильин"; и в скобках: "Продолжение следует". Маленький кусок,
три с половиной странички, но какой кусок... Увертюра. Изящно.
Ильин лучше Анненского, иначе все-таки могли бы спутать. Но
почему "Пролог к роману", а не просто "Уста к устам", глава 1?
Ах, это совершенно неважно.
Он перечел свои страницы трижды. Затем отложил книгу,
прошелся по кабинету, небрежно посвистывая, как будто ровно
ничего не случилось,-- ну да, лежит книга,-- книга как книга --
в чем дело? Затем он бросился к ней и перечел себя еще восемь
раз подряд. Затем он посмотрел в оглавление -- А. Ильин, стр.
205 -- нашел стр. 205, и, смакуя слова, перечел снова. Он еще
долго так играл.
Журнал сменил письмо. Илья Борисович всюду ходил с
"Арионом" под мышкой и при всякой встрече раскрывал его на
привыкшей к этому странице. В газетах появились рецензии. В
первой из них Ильин не был упомянут вовсе. Во второй написали:
"Пролог к роману" г. Ильина-- какое-то недоразумение". В
третьей было просто: "Еще помещены такой-то и А. Ильин". В
четвертой, наконец (милый, скромный журнальчик, выходивший
где-то в Польше), сказано было так: "Произведение Ильина
подкупае