ивой, а в стороне толпилась дюжина сдержанно
гагакающих гусей.
-- Ну-с, поехали, -- бодро сказал м-сье Пьер и надел свою
гороховую с фазаньим перышком шляпу.
В старую, облупившуюся коляску, которая со скрипом круто
накренилась, когда упругенький м-сье Пьер вступил на подножку,
была впряжена гнедая кляча, оскаленная, с блестяще-черными от
мух ссадинами на острых выступах бедер, такая вообще тощая, с
такими ребрами, что туловище ее казалось обхваченным поперек
рядом обручей. У нее была красная лента в гриве. М-сье Пьер
потеснился, чтобы дать место Цинциннату, и спросил, не мешает
ли ему громоздкий футляр, который положили им в ноги.
-- Постарайся, дружок, не наступать, -- добавил он. На
козлы влезли Родриг и Роман. Родриг, который был за кучера,
хлопнул длинным бичом, лошадь дернула, не сразу могла взять и
осела задом. Некстати раздалось нестройное "ура" служащих.
Приподнявшись и наклонившись вперед, Родриг стегнул по
вскинутой морде и, когда коляска судорожно тронулась, от толчка
упал почти навзничь на козлы, затягивая вожжи и тпрукая.
-- Тише, тише, -- с улыбкой сказал м-сье Пьер,
дотронувшись до его спины пухлой рукой в щегольской перчатке.
Бледная дорога обвивалась с дурной живописностью несколько
раз вокруг основания крепости. Уклон был местами крутоват, и
тогда Родриг поспешно заворачивал скрежетавшую рукоятку
тормоза. М-сье Пьер, положив руки на бульдожий набалдашник
трости, весело оглядывал скалы, зеленые скаты между ними,
клевер и виноград, коловращение белой пыли и заодно ласкал
взглядом профиль Цинцинната, который все еще боялся. Тощие,
серые, согнутые спины сидевших на козлах были совершенно
одинаковы. Хлопали, хляпали копыта. Сателлитами кружились
оводы. Экипаж временами обгонял спешивших паломников (тюремного
повара, например, с женой), которые останавливались,
заслонившись от солнца и пыли, а затем ускоряли шаг. Еще один
поворот дороги, и она потянулась к мосту, распутавшись
окончательно с медленно вращавшейся крепостью (уже стоявшей
вовсе нехорошо, перспектива расстроилась, что-то болталось...).
-- Жалею, что так вспылил, -- ласково говорил м-сье Пьер.
-- Не сердись, цыпунька, на меня. Ты сам понимаешь, как обидно
чужое разгильдяйство, когда всю душу вкладываешь в работу.
Простучали по мосту. Весть о казни начала распространяться
в городе только сейчас. Бежали красные и синие мальчишки за
экипажем. Мнимый сумасшедший, старичок из евреев, вот уже много
лет удивший несуществующую рыбу в безводной реке, складывал
свои манатки, торопясь присоединиться к первой же кучке
горожан, устремившихся на Интересную площадь.
-- ...но не стоит об этом вспоминать, -- говорил м-сье
Пьер, -- люди моего нрава вспыльчивы, но и отходчивы. Обратим
лучше внимание на поведение прекрасного пола.
Несколько девушек, без шляп, спеша и визжа, скупали все
цветы у жирной цветочницы с бурыми грудями, и наиболее шустрая
успела бросить букетом в экипаж, едва не сбив картуза с головы
Романа. М-сье Пьер погрозил пальчиком.
Лошадь, большим мутным глазом косясь на плоских пятнистых
собак, стлавшихся у ее копыт, через силу везла вверх по
Садовой, и уже толпа догоняла, -- в кузов ударился еще букет.
Но вот повернули направо по Матюхинской, мимо огромных развалин
древней фабрики, затем по Телег
гагакающих гусей.
-- Ну-с, поехали, -- бодро сказал м-сье Пьер и надел свою
гороховую с фазаньим перышком шляпу.
В старую, облупившуюся коляску, которая со скрипом круто
накренилась, когда упругенький м-сье Пьер вступил на подножку,
была впряжена гнедая кляча, оскаленная, с блестяще-черными от
мух ссадинами на острых выступах бедер, такая вообще тощая, с
такими ребрами, что туловище ее казалось обхваченным поперек
рядом обручей. У нее была красная лента в гриве. М-сье Пьер
потеснился, чтобы дать место Цинциннату, и спросил, не мешает
ли ему громоздкий футляр, который положили им в ноги.
-- Постарайся, дружок, не наступать, -- добавил он. На
козлы влезли Родриг и Роман. Родриг, который был за кучера,
хлопнул длинным бичом, лошадь дернула, не сразу могла взять и
осела задом. Некстати раздалось нестройное "ура" служащих.
Приподнявшись и наклонившись вперед, Родриг стегнул по
вскинутой морде и, когда коляска судорожно тронулась, от толчка
упал почти навзничь на козлы, затягивая вожжи и тпрукая.
-- Тише, тише, -- с улыбкой сказал м-сье Пьер,
дотронувшись до его спины пухлой рукой в щегольской перчатке.
Бледная дорога обвивалась с дурной живописностью несколько
раз вокруг основания крепости. Уклон был местами крутоват, и
тогда Родриг поспешно заворачивал скрежетавшую рукоятку
тормоза. М-сье Пьер, положив руки на бульдожий набалдашник
трости, весело оглядывал скалы, зеленые скаты между ними,
клевер и виноград, коловращение белой пыли и заодно ласкал
взглядом профиль Цинцинната, который все еще боялся. Тощие,
серые, согнутые спины сидевших на козлах были совершенно
одинаковы. Хлопали, хляпали копыта. Сателлитами кружились
оводы. Экипаж временами обгонял спешивших паломников (тюремного
повара, например, с женой), которые останавливались,
заслонившись от солнца и пыли, а затем ускоряли шаг. Еще один
поворот дороги, и она потянулась к мосту, распутавшись
окончательно с медленно вращавшейся крепостью (уже стоявшей
вовсе нехорошо, перспектива расстроилась, что-то болталось...).
-- Жалею, что так вспылил, -- ласково говорил м-сье Пьер.
-- Не сердись, цыпунька, на меня. Ты сам понимаешь, как обидно
чужое разгильдяйство, когда всю душу вкладываешь в работу.
Простучали по мосту. Весть о казни начала распространяться
в городе только сейчас. Бежали красные и синие мальчишки за
экипажем. Мнимый сумасшедший, старичок из евреев, вот уже много
лет удивший несуществующую рыбу в безводной реке, складывал
свои манатки, торопясь присоединиться к первой же кучке
горожан, устремившихся на Интересную площадь.
-- ...но не стоит об этом вспоминать, -- говорил м-сье
Пьер, -- люди моего нрава вспыльчивы, но и отходчивы. Обратим
лучше внимание на поведение прекрасного пола.
Несколько девушек, без шляп, спеша и визжа, скупали все
цветы у жирной цветочницы с бурыми грудями, и наиболее шустрая
успела бросить букетом в экипаж, едва не сбив картуза с головы
Романа. М-сье Пьер погрозил пальчиком.
Лошадь, большим мутным глазом косясь на плоских пятнистых
собак, стлавшихся у ее копыт, через силу везла вверх по
Садовой, и уже толпа догоняла, -- в кузов ударился еще букет.
Но вот повернули направо по Матюхинской, мимо огромных развалин
древней фабрики, затем по Телег