по
ребру левого (нежная твердость! неподатливая нежность!), -- но
бабочка не проснулась, и он разогнулся -- и, слегка вздохнув,
отошел, -- собирался опять сесть за стол, как вдруг заскрежетал
ключ в замке и, визжа, гремя и скрипя по всем правилам
тюремного контрапункта, отворилась дверь. Заглянул, а потом и
весь вошел розовый м-сье Пьер, в своем охотничьем гороховом
костюмчике, и за ним еще двое, в которых почти невозможно было
узнать директора и адвоката: осунувшиеся, помертвевшие, одетые
оба в серые рубахи, обутые в опорки, -- без всякого грима, без
подбивки и без париков, со слезящимися глазами, с
проглядывающим сквозь откровенную рвань чахлым телом, -- они
оказались между собой схожи, и одинаково поворачивались
одинаковые головки их на тощих шеях, головки бледно-плешивые, в
шишках с пунктирной сизостью с боков и оттопыренными ушами.
Красиво подрумяненный м-сье Пьер поклонился, сдвинув
лакированные голенища, и сказал смешным тонким голосом:
-- Экипаж подан, пожалте.
-- Куда? -- спросил Цинциннат, действительно не сразу
понявший, так был уверен, что непременно на рассвете.
-- Куда, куда... -- передразнил его м-сье Пьер, --
известно куда. Чик-чик делать.
-- Но ведь не сию же минуту, -- сказал Цинциннат,
удивляясь сам тому, что говорит, -- я не совсем подготовился...
(Цинциннат, ты ли это?)
-- Нет, именно сию минуту. Помилуй, дружок, у тебя было
почти три недели, чтобы подготовиться. Кажись, довольно. Вот
это мои помощники, Родя и Рома, прошу любить и жаловать.
Молодцы с виду плюгавые, но зато усердные.
-- Рады стараться, -- прогудели молодцы.
-- Чуть было не запамятовал, -- продолжал м-сье Пьер, --
тебе можно еще по закону -- Роман, голубчик, дай-ка мне
перечень.
Роман, преувеличенно торопясь, достал из-за подкладки
картуза сложенный вдвое картонный листок с траурным кантом;
пока его он доставал, Родриг механически потрагивал себя за
бока, вроде как бы лез за пазуху, не спуская бессмысленного
взгляда с товарища.
-- Вот тут для простоты дела, -- сказал м-сье Пьер, --
готовое меню последних желаний. Можешь выбрать одно и только
одно. Я прочту вслух. Итак: стакан вина; или краткое пребывание
в уборной; или беглый просмотр тюремной коллекции открыток
особого рода; или... это что тут такое... составление обращения
к дирекции с выражением... выражением благодарности за
внимательное... Ну это извините, -- это ты, Родриг, подлец,
вписал! Я не понимаю, кто тебя просил? Официальный документ!
Это же по отношению ко мне более чем возмутительно, -- когда я
как раз так щепетилен в смысле законов, так стараюсь...
М-сье Пьер в сердцах шмякнул картоном об пол, Родриг
тотчас поднял его, разгладил, виновато бормоча:
-- Да вы не беспокойтесь... это не я, это Ромка шут... я
порядки знаю. Тут все правильно... дежурные желания... а то
можно по заказу...
-- Возмутительно! Нестерпимо! -- кричал м-сье Пьер, шагая
по камере. -- Я нездоров, -- однако исполняю свои обязанности.
Меня потчуют тухлой рыбой, мне подсовывают какую-то шлюху, со
мной обращаются просто нагло, -- а потом требуют от меня чистой
работы! Нет-с! Баста! Чаша долготерпения выпита! Я просто
отказываюсь, -- делайте сами, рубите, кромсайте, справляйтесь,
как знаете, ломайте мой инструмент...
-- Публика бред
ребру левого (нежная твердость! неподатливая нежность!), -- но
бабочка не проснулась, и он разогнулся -- и, слегка вздохнув,
отошел, -- собирался опять сесть за стол, как вдруг заскрежетал
ключ в замке и, визжа, гремя и скрипя по всем правилам
тюремного контрапункта, отворилась дверь. Заглянул, а потом и
весь вошел розовый м-сье Пьер, в своем охотничьем гороховом
костюмчике, и за ним еще двое, в которых почти невозможно было
узнать директора и адвоката: осунувшиеся, помертвевшие, одетые
оба в серые рубахи, обутые в опорки, -- без всякого грима, без
подбивки и без париков, со слезящимися глазами, с
проглядывающим сквозь откровенную рвань чахлым телом, -- они
оказались между собой схожи, и одинаково поворачивались
одинаковые головки их на тощих шеях, головки бледно-плешивые, в
шишках с пунктирной сизостью с боков и оттопыренными ушами.
Красиво подрумяненный м-сье Пьер поклонился, сдвинув
лакированные голенища, и сказал смешным тонким голосом:
-- Экипаж подан, пожалте.
-- Куда? -- спросил Цинциннат, действительно не сразу
понявший, так был уверен, что непременно на рассвете.
-- Куда, куда... -- передразнил его м-сье Пьер, --
известно куда. Чик-чик делать.
-- Но ведь не сию же минуту, -- сказал Цинциннат,
удивляясь сам тому, что говорит, -- я не совсем подготовился...
(Цинциннат, ты ли это?)
-- Нет, именно сию минуту. Помилуй, дружок, у тебя было
почти три недели, чтобы подготовиться. Кажись, довольно. Вот
это мои помощники, Родя и Рома, прошу любить и жаловать.
Молодцы с виду плюгавые, но зато усердные.
-- Рады стараться, -- прогудели молодцы.
-- Чуть было не запамятовал, -- продолжал м-сье Пьер, --
тебе можно еще по закону -- Роман, голубчик, дай-ка мне
перечень.
Роман, преувеличенно торопясь, достал из-за подкладки
картуза сложенный вдвое картонный листок с траурным кантом;
пока его он доставал, Родриг механически потрагивал себя за
бока, вроде как бы лез за пазуху, не спуская бессмысленного
взгляда с товарища.
-- Вот тут для простоты дела, -- сказал м-сье Пьер, --
готовое меню последних желаний. Можешь выбрать одно и только
одно. Я прочту вслух. Итак: стакан вина; или краткое пребывание
в уборной; или беглый просмотр тюремной коллекции открыток
особого рода; или... это что тут такое... составление обращения
к дирекции с выражением... выражением благодарности за
внимательное... Ну это извините, -- это ты, Родриг, подлец,
вписал! Я не понимаю, кто тебя просил? Официальный документ!
Это же по отношению ко мне более чем возмутительно, -- когда я
как раз так щепетилен в смысле законов, так стараюсь...
М-сье Пьер в сердцах шмякнул картоном об пол, Родриг
тотчас поднял его, разгладил, виновато бормоча:
-- Да вы не беспокойтесь... это не я, это Ромка шут... я
порядки знаю. Тут все правильно... дежурные желания... а то
можно по заказу...
-- Возмутительно! Нестерпимо! -- кричал м-сье Пьер, шагая
по камере. -- Я нездоров, -- однако исполняю свои обязанности.
Меня потчуют тухлой рыбой, мне подсовывают какую-то шлюху, со
мной обращаются просто нагло, -- а потом требуют от меня чистой
работы! Нет-с! Баста! Чаша долготерпения выпита! Я просто
отказываюсь, -- делайте сами, рубите, кромсайте, справляйтесь,
как знаете, ломайте мой инструмент...
-- Публика бред