формы, которые
надобно соблюдать. Я вовсе не педант, но в такую важную
минуту... Нечего прижимать руку к груди, сплоховали, батенька.
Нет, нет, сидите, довольно. Теперь перейдем... Роман
Виссарионович, где программка?
-- А я вам ее дал, -- бойко сказал адвокат, -- но
впрочем... -- и он полез в портфель.
-- Нашел, не беспокойтесь, -- сказал м-сье Пьер, --
итак... Представление назначено на послезавтра... на Интересной
площади. Не могли лучше выбрать... Удивительно! (Продолжает
читать, бормоча себе под нос.) Совершеннолетние допускаются...
Талоны циркового абонемента действительны... Так, так, так...
Руководитель казнью -- в красных лосинах... ну, это, положим,
дудки, переборщили, как всегда... (К Цинциннату.) Значит --
послезавтра. Вы поняли? А завтра, -- как велит прекрасный
обычай, -- мы должны вместе с вами отправиться с визитом к
отцам города, -- у вас, кажется, списочек, Родриг Иванович.
Родриг Иванович начал бить себя по разным частям ватой
обложенного корпуса, выпучив глаза и почему-то встав. Наконец
листок отыскался.
-- Хорошо-с, -- сказал м-сье Пьер, -- приобщите это к
делу, Роман Виссарионович. Кажется, все. Теперь по закону
предоставляется слово...
-- Ах, нет, c'est vraiment superflu... [*] -- поспешно
перебил Родриг Иванович. -- Это ведь очень устарелый закон.
----------------------------------------------------------
[*] Это вовсе необязательно... (франц.).
----------------------------------------------------------
-- По закону, -- твердо повторил м-сье Пьер, обращаясь к
Цинциннату, -- предоставляется слово вам.
-- Честный! -- надорванно произнес директор, тряся щеками.
Последовало молчание. Адвокат писал так быстро, что больно
было глазам от мелькания его карандаша.
-- Я подожду одну полную минуту, -- сказал м-сье Пьер,
положив перед собой на стол толстые часики.
Адвокат порывисто вздохнул; начал складывать густо
исписанные листики.
Минута прошла.
-- Заседание окончено, -- сказал м-сье Пьер, -- идемте,
господа. Вы мне дайте, Роман Виссарионович, просмотреть
протокол, прежде чем гектографировать. Нет -- погодя, у меня
сейчас глаза устали.
-- Признаться, -- сказал директор, я иногда невольно
сожалею, что вышла из употребления сис... -- Он в дверях
нагнулся к уху м-сье Пьера.
-- О чем вы, Родриг Иванович? -- ревниво заинтересовался
адвокат. Директор и ему шепнул.
-- Да, действительно, -- согласился адвокат, -- впрочем,
закончик можно обойти. Скажем, если растянуть на несколько
разиков...
-- Но, но, -- сказал м-сье Пьер, -- полегче, шуты. Я
зарубок не делаю.
-- Нет, мы просто так, теоретически, -- искательно
улыбнулся директор, а то раньше, когда можно было применять...
Дверь захлопнулась, голоса удалились.
Но почти тотчас явился к Цинциннату еще один гость,
библиотекарь, пришедший забрать книги. Его длинное, бледное
лицо в ореоле пыльно-черных волос вокруг плеши, длинный
дрожащий стан в синеватой фуфайке, длинные ноги в куцых штанах
-- все это вместе производило странное, болезненное
впечатление, точно его прищемили и выплющили. Цинциннату,
однако, сдавалось, что, вместе с пылью книг, на нем осел налет
чего-то отдаленно человеческого.
-- Вы, верно, слышали, -- сказа
надобно соблюдать. Я вовсе не педант, но в такую важную
минуту... Нечего прижимать руку к груди, сплоховали, батенька.
Нет, нет, сидите, довольно. Теперь перейдем... Роман
Виссарионович, где программка?
-- А я вам ее дал, -- бойко сказал адвокат, -- но
впрочем... -- и он полез в портфель.
-- Нашел, не беспокойтесь, -- сказал м-сье Пьер, --
итак... Представление назначено на послезавтра... на Интересной
площади. Не могли лучше выбрать... Удивительно! (Продолжает
читать, бормоча себе под нос.) Совершеннолетние допускаются...
Талоны циркового абонемента действительны... Так, так, так...
Руководитель казнью -- в красных лосинах... ну, это, положим,
дудки, переборщили, как всегда... (К Цинциннату.) Значит --
послезавтра. Вы поняли? А завтра, -- как велит прекрасный
обычай, -- мы должны вместе с вами отправиться с визитом к
отцам города, -- у вас, кажется, списочек, Родриг Иванович.
Родриг Иванович начал бить себя по разным частям ватой
обложенного корпуса, выпучив глаза и почему-то встав. Наконец
листок отыскался.
-- Хорошо-с, -- сказал м-сье Пьер, -- приобщите это к
делу, Роман Виссарионович. Кажется, все. Теперь по закону
предоставляется слово...
-- Ах, нет, c'est vraiment superflu... [*] -- поспешно
перебил Родриг Иванович. -- Это ведь очень устарелый закон.
----------------------------------------------------------
[*] Это вовсе необязательно... (франц.).
----------------------------------------------------------
-- По закону, -- твердо повторил м-сье Пьер, обращаясь к
Цинциннату, -- предоставляется слово вам.
-- Честный! -- надорванно произнес директор, тряся щеками.
Последовало молчание. Адвокат писал так быстро, что больно
было глазам от мелькания его карандаша.
-- Я подожду одну полную минуту, -- сказал м-сье Пьер,
положив перед собой на стол толстые часики.
Адвокат порывисто вздохнул; начал складывать густо
исписанные листики.
Минута прошла.
-- Заседание окончено, -- сказал м-сье Пьер, -- идемте,
господа. Вы мне дайте, Роман Виссарионович, просмотреть
протокол, прежде чем гектографировать. Нет -- погодя, у меня
сейчас глаза устали.
-- Признаться, -- сказал директор, я иногда невольно
сожалею, что вышла из употребления сис... -- Он в дверях
нагнулся к уху м-сье Пьера.
-- О чем вы, Родриг Иванович? -- ревниво заинтересовался
адвокат. Директор и ему шепнул.
-- Да, действительно, -- согласился адвокат, -- впрочем,
закончик можно обойти. Скажем, если растянуть на несколько
разиков...
-- Но, но, -- сказал м-сье Пьер, -- полегче, шуты. Я
зарубок не делаю.
-- Нет, мы просто так, теоретически, -- искательно
улыбнулся директор, а то раньше, когда можно было применять...
Дверь захлопнулась, голоса удалились.
Но почти тотчас явился к Цинциннату еще один гость,
библиотекарь, пришедший забрать книги. Его длинное, бледное
лицо в ореоле пыльно-черных волос вокруг плеши, длинный
дрожащий стан в синеватой фуфайке, длинные ноги в куцых штанах
-- все это вместе производило странное, болезненное
впечатление, точно его прищемили и выплющили. Цинциннату,
однако, сдавалось, что, вместе с пылью книг, на нем осел налет
чего-то отдаленно человеческого.
-- Вы, верно, слышали, -- сказа