е в белой пижаме с васильковым (не лиловым) узором на спине. Я
немедленно стер мыльную пену, надушил волосы на голове и под
мышками, надел фиолетовый шелковый халат и, нервно напевая себе
под нос, отправился вниз в поисках Лолиты.
Хочу, чтобы мои ученые читатели приняли участие в сцене,
которую собираюсь снова разыграть; хочу, чтобы они рассмотрели
каждую деталь и сами убедились в том, какой осторожностью, каким
целомудрием пропитан весь этот мускатно-сладкий эпизод - если к
нему отнестись с "беспристрастной симпатией", как выразился в
частной беседе со мной мой адвокат. Итак, начнем. Передо мной -
нелегкая задача.
Главное действующее лицо: Гумберт Мурлыка. Время действия:
воскресное утро в июне. Место: залиты солнцем гостиная.
Реквизит: старая полосатая тахта, иллюстрированные журналы,
граммофон, мексиканские безделки (покойный Гарольд Е. Гейз -
царствие небесное добряку! - зачал мою душеньку в час сиэсты, в
комнате с голубыми стенами, во время свадебного путешествия в
Вера Круц, и по всему дому были теперь сувениры, включая
Долорес). На ней было в тот день прелестное ситцевое платьице,
которое я уже однажды видел, розовое, в темно-розовую клетку, с
короткими рукавами, с широкой юбкой и тесным лифом, и в
завершение цветной композиции, она ярко покрасила губы и держала
в пригоршне великолепное, банальное, эдемски-румяное яблоко.
Только носочки и шлепанцы были невыходные. Ее белая воскресная
сумка лежала брошенная подле граммофона.
Сердце у меня забилось барабанным боем, когда она опустилась
на диван рядом со мной (юбка воздушно вздулась, опала) и стала
играть глянцевитым плодом. Она кидала его вверх, в солнечную
пыль, и ловила его, производя плещущий, полированный, полый
звук.
Гумберт Гумберт перехватил яблоко.
"Отдайте!", взмолилась она, показывая мрамористую розовость
ладоней. Я возвратил "Золотос Семечко". Она ero схватила и
укусила, и мое сердце было как снег под тонкой алой кожицей, и с
обезьяньей проворностью, столь свойственной этой американской
нимфетке, она выхватила у меня журнал, который я машинально
раскрыл (жаль, что никто не запечатлел на кинопленке любопытный
узор, вензелеобразную связь наших одновременных или
перекрывающих друг друга движений). Держа в одной руке
изуродованный плод, нисколько не служивший ей помехой, Лолита
стала быстро и бурно листать журнал, ища картинку, которую
хотела показать Гумберту. Наконец нашла. Изображая интерес, я
так близко придвинул к ней голову, что ее волосы коснулись моего
виска и голая ее рука мимоходом задела мою щеку, когда она
запястьем отерла губы. Из-за мреющей мути, сквозь которую я
смотрел на изображенный в журнале снимок, я не сразу реагировал
на него, и ее коленки нетерпеливо потерлись друг о дружку и
стукнулись. Снимок проступил сквозь туман: известный
художник-сюрреалист навзничь на пляже, а рядом с ним, тоже
навзничь, гипсовый слепок с Венеры Милосской, наполовину скрытый
песком. Надпись гласила: Замечательнейшая за Неделю Фотография.
Я молниеносно отнял у нее мерзкий журнал. В следующий миг, делая
вид, что пытается им снова овладеть, она вся навалилась на меня.
Поймал ее за худенькую кисть. Журнал спрыгнул на пол, как
спугнутая курица. Лолита вывернулась, отпрянула и оказалась в
углу дивана справа от меня. Затем, совершенно запро
немедленно стер мыльную пену, надушил волосы на голове и под
мышками, надел фиолетовый шелковый халат и, нервно напевая себе
под нос, отправился вниз в поисках Лолиты.
Хочу, чтобы мои ученые читатели приняли участие в сцене,
которую собираюсь снова разыграть; хочу, чтобы они рассмотрели
каждую деталь и сами убедились в том, какой осторожностью, каким
целомудрием пропитан весь этот мускатно-сладкий эпизод - если к
нему отнестись с "беспристрастной симпатией", как выразился в
частной беседе со мной мой адвокат. Итак, начнем. Передо мной -
нелегкая задача.
Главное действующее лицо: Гумберт Мурлыка. Время действия:
воскресное утро в июне. Место: залиты солнцем гостиная.
Реквизит: старая полосатая тахта, иллюстрированные журналы,
граммофон, мексиканские безделки (покойный Гарольд Е. Гейз -
царствие небесное добряку! - зачал мою душеньку в час сиэсты, в
комнате с голубыми стенами, во время свадебного путешествия в
Вера Круц, и по всему дому были теперь сувениры, включая
Долорес). На ней было в тот день прелестное ситцевое платьице,
которое я уже однажды видел, розовое, в темно-розовую клетку, с
короткими рукавами, с широкой юбкой и тесным лифом, и в
завершение цветной композиции, она ярко покрасила губы и держала
в пригоршне великолепное, банальное, эдемски-румяное яблоко.
Только носочки и шлепанцы были невыходные. Ее белая воскресная
сумка лежала брошенная подле граммофона.
Сердце у меня забилось барабанным боем, когда она опустилась
на диван рядом со мной (юбка воздушно вздулась, опала) и стала
играть глянцевитым плодом. Она кидала его вверх, в солнечную
пыль, и ловила его, производя плещущий, полированный, полый
звук.
Гумберт Гумберт перехватил яблоко.
"Отдайте!", взмолилась она, показывая мрамористую розовость
ладоней. Я возвратил "Золотос Семечко". Она ero схватила и
укусила, и мое сердце было как снег под тонкой алой кожицей, и с
обезьяньей проворностью, столь свойственной этой американской
нимфетке, она выхватила у меня журнал, который я машинально
раскрыл (жаль, что никто не запечатлел на кинопленке любопытный
узор, вензелеобразную связь наших одновременных или
перекрывающих друг друга движений). Держа в одной руке
изуродованный плод, нисколько не служивший ей помехой, Лолита
стала быстро и бурно листать журнал, ища картинку, которую
хотела показать Гумберту. Наконец нашла. Изображая интерес, я
так близко придвинул к ней голову, что ее волосы коснулись моего
виска и голая ее рука мимоходом задела мою щеку, когда она
запястьем отерла губы. Из-за мреющей мути, сквозь которую я
смотрел на изображенный в журнале снимок, я не сразу реагировал
на него, и ее коленки нетерпеливо потерлись друг о дружку и
стукнулись. Снимок проступил сквозь туман: известный
художник-сюрреалист навзничь на пляже, а рядом с ним, тоже
навзничь, гипсовый слепок с Венеры Милосской, наполовину скрытый
песком. Надпись гласила: Замечательнейшая за Неделю Фотография.
Я молниеносно отнял у нее мерзкий журнал. В следующий миг, делая
вид, что пытается им снова овладеть, она вся навалилась на меня.
Поймал ее за худенькую кисть. Журнал спрыгнул на пол, как
спугнутая курица. Лолита вывернулась, отпрянула и оказалась в
углу дивана справа от меня. Затем, совершенно запро