е, с лицом, искаженным той ужасной вступительной гримасой,
которую ребенок задерживает на растянутых губах перед ревом,
Лолита исчезла из комнаты и за ней побежала и стала утешать ее
на кухне добренькая Авис, у которой был такой отличный, жирный,
розовый отец и маленький щекастый брат, и только что родившаяся
сестричка, и домашний уют и две шотландских овчарки, умеющие
улыбаться, а у Лолиты ничего не было.
Я заготовил изящное дополнение к этой сценке: мы все еще в
Бердслее, Лолита, сидящая с книгой у камина, потягивается,
крякает и спрашивает: "Где ее, собственно говоря, похоронили?" -
"Кого?" - "Ах, ты знаешь, мою зарезанную мать". - "Ты прекрасно
знаешь, где находится ее могила", ответил я, с большой
выдержкой, и назвал кладбище - недалеко от Рамздэля, между
железной дорогой и холмом, с которого видно озеро. "А кроме
того", добавил я, "трагедию ее случайной смерти не следовало бы
опошлять такого рода эпитетом, к которому ты находишь нужным
прибегать. Ежели ты действительно хочешь победить в себе самой
идею смерти -" "Завел шарманку", сказала Лолита и томно покинула
комнату. Я долго глядел в огонь сквозь жгучие слезы. Потом
поднял с пола ее книгу. Какаято бездарная чепуха "для
юношества". Угрюмая маленькая Мара не ожидала, что ее мачеха
окажется веселой, понятливой, рыжеволосой молодой женщиной,
которая объяснила Маре, что покойная мать Мары совершила
героический подвиг тем, что умышленно не выказывала никакой
любви к обожаемой на самом деле дочери. Героическая мать умирала
от неизлечимой болезни и не желала, чтобы девочка потом грустила
по ней. Другой бы на моем месте с воплями помчался наверх к
Лолите; я же всегда выбирал нравственную гигиену
невмешательства. Но ныне, Извиваясь как червь, и заклиная былое,
я вспоминаю, что в этот раз и в другие разы я взял в привычку не
обращать внимания на состояние Лолиты, дабы не расстраивать
подлого Гумберта. Когда моя мать в промокшем платье, освещаемом
грозой среди стремительно наплывающего тумана (так я воображал
ее смерть), побежала, с трудом дыша, вверх по гребню горы над
Молинетто, где ее сразила молния, я был младенцем, и
впоследствии мне не удавалось задним числом привить себе никакой
общепринятой сиротской тоски, как бы свирепо ни трепали меня
психотераписты в позднейшие периоды депрессии. Но признаюсь, что
человек со столь мощным воображением, как мое, не может
ссылаться на незнание общечеловеческих эмоций. Возможно также,
что я слишком положился на ненормальную холодность отношений
между Шарлоттой и ее дочерью. Но ужасная сущность всего этого
вопроса вот какая. Моя шаблонная Лолита за время нашего с ней
неслыханного, безнравственного сожительства постепенно пришла к
тому, что даже самая несчастная семейная жизнь предпочтительна
пародии кровосмесительства - а лучше этого в конечном счете я
ничего и не мог дать моей бездомной девочке.
33
Возвращение в Рамздэль. Я приближался к нему со стороны
озера. Солнечный полдень смотрел во все глаза: проезжая мимо в
запачканном автомобиле, я различал алмазные искры между
отдаленными соснами. Свернул на кладбище, вышел и погулял между
разнокалиберными памятниками. Bonjour, Charlotte. На некоторых
могилах были воткнуты полупрозрачные национальные флажки,
неподвижно опавшие в безветренной тени
которую ребенок задерживает на растянутых губах перед ревом,
Лолита исчезла из комнаты и за ней побежала и стала утешать ее
на кухне добренькая Авис, у которой был такой отличный, жирный,
розовый отец и маленький щекастый брат, и только что родившаяся
сестричка, и домашний уют и две шотландских овчарки, умеющие
улыбаться, а у Лолиты ничего не было.
Я заготовил изящное дополнение к этой сценке: мы все еще в
Бердслее, Лолита, сидящая с книгой у камина, потягивается,
крякает и спрашивает: "Где ее, собственно говоря, похоронили?" -
"Кого?" - "Ах, ты знаешь, мою зарезанную мать". - "Ты прекрасно
знаешь, где находится ее могила", ответил я, с большой
выдержкой, и назвал кладбище - недалеко от Рамздэля, между
железной дорогой и холмом, с которого видно озеро. "А кроме
того", добавил я, "трагедию ее случайной смерти не следовало бы
опошлять такого рода эпитетом, к которому ты находишь нужным
прибегать. Ежели ты действительно хочешь победить в себе самой
идею смерти -" "Завел шарманку", сказала Лолита и томно покинула
комнату. Я долго глядел в огонь сквозь жгучие слезы. Потом
поднял с пола ее книгу. Какаято бездарная чепуха "для
юношества". Угрюмая маленькая Мара не ожидала, что ее мачеха
окажется веселой, понятливой, рыжеволосой молодой женщиной,
которая объяснила Маре, что покойная мать Мары совершила
героический подвиг тем, что умышленно не выказывала никакой
любви к обожаемой на самом деле дочери. Героическая мать умирала
от неизлечимой болезни и не желала, чтобы девочка потом грустила
по ней. Другой бы на моем месте с воплями помчался наверх к
Лолите; я же всегда выбирал нравственную гигиену
невмешательства. Но ныне, Извиваясь как червь, и заклиная былое,
я вспоминаю, что в этот раз и в другие разы я взял в привычку не
обращать внимания на состояние Лолиты, дабы не расстраивать
подлого Гумберта. Когда моя мать в промокшем платье, освещаемом
грозой среди стремительно наплывающего тумана (так я воображал
ее смерть), побежала, с трудом дыша, вверх по гребню горы над
Молинетто, где ее сразила молния, я был младенцем, и
впоследствии мне не удавалось задним числом привить себе никакой
общепринятой сиротской тоски, как бы свирепо ни трепали меня
психотераписты в позднейшие периоды депрессии. Но признаюсь, что
человек со столь мощным воображением, как мое, не может
ссылаться на незнание общечеловеческих эмоций. Возможно также,
что я слишком положился на ненормальную холодность отношений
между Шарлоттой и ее дочерью. Но ужасная сущность всего этого
вопроса вот какая. Моя шаблонная Лолита за время нашего с ней
неслыханного, безнравственного сожительства постепенно пришла к
тому, что даже самая несчастная семейная жизнь предпочтительна
пародии кровосмесительства - а лучше этого в конечном счете я
ничего и не мог дать моей бездомной девочке.
33
Возвращение в Рамздэль. Я приближался к нему со стороны
озера. Солнечный полдень смотрел во все глаза: проезжая мимо в
запачканном автомобиле, я различал алмазные искры между
отдаленными соснами. Свернул на кладбище, вышел и погулял между
разнокалиберными памятниками. Bonjour, Charlotte. На некоторых
могилах были воткнуты полупрозрачные национальные флажки,
неподвижно опавшие в безветренной тени