теннис, был еще небольшой спрос на купальные костюмы и на
ракеты. Но вместе с летом настоящая их пора миновала, забыты
были резиновые негры да рыбы, белые туфли, козырьки против
солнца,-- меж тем как для других принадлежностей спорта, для
желтых и коричневых лыж, плоских саночек, предназначенных
мускулистому животу, больших санок с рулем и тормозом,
блестящих коньков разнообразного вида,-- время еще не пришло.
Таким образом, обучению Франца никакой наплыв покупателей не
мешал, и был у него полный досуг изучить дело. Коллегами его
были две барышни, одна рыжая, востроносая, другая энергичная, с
кислым запашком, сопровождавшим ее неотвязно, и атлетического
сложения, до лоску выбритый молодой человек в таких же
черепаховых очках, какие носил Франц. Он небрежно ему рассказал
о призах, которые брал на состязаниях плавания, и Франц ему
позавидовал, так как сам плавал отлично. С ним же, овеянный его
советами, Франц выбирал себе материю для костюма, галстуки,
рубашки, носки. И он же помог ему разобраться в тайнах продажи
гораздо больше, чем Пифке, настоящее дело которого было
разгуливать по магазину, торжественно и учтиво устраивая там и
сям свидание между покупателем и приказчиком.
В первые дни, немного растерянный, немного оглушенный, с
ломотой во всем теле, Франц просто пребывал в уголку, стараясь
не обращать на себя внимание и жадно следя за действиями атлета
и обеих барышень, запоминая их профессиональные интонации и
движения, и вдруг, так неожиданно, так нестерпимо-живо,
воображая пробор и темный шиньон. Потом, ободренный заботливыми
взглядами сослуживца, исполненный его спокойных намеков, он
стал и сам продавать.
Он навсегда запомнил первого покупателя--толстого
господина, который попросил мяч. Мяч... В ту же минуту этот мяч
в его воображении запрыгал, размножился, рассыпался, и он
почувствовал у себя в голове все мячи, все мячики, все мячишки,
которые были в магазине,-- большие кожаные из сшитых частей, и
бархатисто-белые, с фиолетовой подписью фирмы, и маленькие,
черные, твердые, как камень, и легкие, прелегкие, оранжевые,
прыгающие с лепечущим звуком, и целлулоидовые, и веревчатые, и
деревянные, и костяные,--и все они раскатились в разные
стороны, оставя один, сияющий, как на рекламе, шар, когда
покупатель спокойно добавил: "Мне нужен мячик для моей собаки".
-- Третья полка справа, фирмы Туфпруф,-- мимоходом шепнул
атлетический коллега, и Франц, с радостной улыбкой, с бисером
пота на лбу, с туманом на стеклах очков, рванулся, засуетился
-- и, наконец, нашел.
И сравнительно очень скоро, через какой-нибудь месяц, он
совершенно привык к делу, уже не волновался, не боялся
переспрашивать косноязычных, свысока давал советы худосочным.
Довольно стройный, довольно широкий в плечах, не пухлозадый,
как Пифке, но и не жилистый, как коллега-атлет, Франц с
удовольствием отмечал свое прохождение в зеркалах и равнодушно
полагал, что приказчицы -- та, с рыжинкой, и та, с запашком,--
тайно им увлечены. Он завел себе самопишущую ручку с серебряной
зацепкой, два патентованных карандаша, и в хорошей
парикмахерской полукругом выбрил шею. Прыщики на переносице
сперва были запудрены, потом прошли вовсе. Выжаты были
мельчайшие угри, дружно жившие по бокам носа, близ угловатых
его ноздрей. Перестала л
ракеты. Но вместе с летом настоящая их пора миновала, забыты
были резиновые негры да рыбы, белые туфли, козырьки против
солнца,-- меж тем как для других принадлежностей спорта, для
желтых и коричневых лыж, плоских саночек, предназначенных
мускулистому животу, больших санок с рулем и тормозом,
блестящих коньков разнообразного вида,-- время еще не пришло.
Таким образом, обучению Франца никакой наплыв покупателей не
мешал, и был у него полный досуг изучить дело. Коллегами его
были две барышни, одна рыжая, востроносая, другая энергичная, с
кислым запашком, сопровождавшим ее неотвязно, и атлетического
сложения, до лоску выбритый молодой человек в таких же
черепаховых очках, какие носил Франц. Он небрежно ему рассказал
о призах, которые брал на состязаниях плавания, и Франц ему
позавидовал, так как сам плавал отлично. С ним же, овеянный его
советами, Франц выбирал себе материю для костюма, галстуки,
рубашки, носки. И он же помог ему разобраться в тайнах продажи
гораздо больше, чем Пифке, настоящее дело которого было
разгуливать по магазину, торжественно и учтиво устраивая там и
сям свидание между покупателем и приказчиком.
В первые дни, немного растерянный, немного оглушенный, с
ломотой во всем теле, Франц просто пребывал в уголку, стараясь
не обращать на себя внимание и жадно следя за действиями атлета
и обеих барышень, запоминая их профессиональные интонации и
движения, и вдруг, так неожиданно, так нестерпимо-живо,
воображая пробор и темный шиньон. Потом, ободренный заботливыми
взглядами сослуживца, исполненный его спокойных намеков, он
стал и сам продавать.
Он навсегда запомнил первого покупателя--толстого
господина, который попросил мяч. Мяч... В ту же минуту этот мяч
в его воображении запрыгал, размножился, рассыпался, и он
почувствовал у себя в голове все мячи, все мячики, все мячишки,
которые были в магазине,-- большие кожаные из сшитых частей, и
бархатисто-белые, с фиолетовой подписью фирмы, и маленькие,
черные, твердые, как камень, и легкие, прелегкие, оранжевые,
прыгающие с лепечущим звуком, и целлулоидовые, и веревчатые, и
деревянные, и костяные,--и все они раскатились в разные
стороны, оставя один, сияющий, как на рекламе, шар, когда
покупатель спокойно добавил: "Мне нужен мячик для моей собаки".
-- Третья полка справа, фирмы Туфпруф,-- мимоходом шепнул
атлетический коллега, и Франц, с радостной улыбкой, с бисером
пота на лбу, с туманом на стеклах очков, рванулся, засуетился
-- и, наконец, нашел.
И сравнительно очень скоро, через какой-нибудь месяц, он
совершенно привык к делу, уже не волновался, не боялся
переспрашивать косноязычных, свысока давал советы худосочным.
Довольно стройный, довольно широкий в плечах, не пухлозадый,
как Пифке, но и не жилистый, как коллега-атлет, Франц с
удовольствием отмечал свое прохождение в зеркалах и равнодушно
полагал, что приказчицы -- та, с рыжинкой, и та, с запашком,--
тайно им увлечены. Он завел себе самопишущую ручку с серебряной
зацепкой, два патентованных карандаша, и в хорошей
парикмахерской полукругом выбрил шею. Прыщики на переносице
сперва были запудрены, потом прошли вовсе. Выжаты были
мельчайшие угри, дружно жившие по бокам носа, близ угловатых
его ноздрей. Перестала л