а репетитор в карманчике... Профессор нетерпеливо поджидал
возвращения доктора Борменталя и Шарикова из цирка.
8
Неизвестно, на что решился Филипп Филиппович. Ничего особенного в
течение следующей недели он не предпринимал и, может быть, вследствие его
бездействия, квартирная жизнь переполнилась событиями.
Дней через шесть после истории с водой и котом из домкома к Шарикову
явился молодой человек, оказавшийся женщиной, и вручил ему документы,
которые Шариков немедленно заложил в карман и немедленно после этого
позвал доктора Борменталя.
- Борменталь!
- Нет, уж вы меня по имени и отчеству, пожалуйста, называйте!
Отозвался Борменталь, меняясь в лице.
Нужно заметить, что в эти шесть дней хирург ухитрился восемь раз
поссориться со своим воспитанником. И атмосфера в обуховских комнатах была
душная.
- Ну и меня называйте по имени и отчеству! - совершенно основательно
ответил Шариков.
- Нет! - загремел в дверях Филипп Филиппович, - по такому имени и
отчеству в моей квартире я вас не разрешу называть. Если вам угодно, чтобы
вас перестали именовать фамильярно "Шариков", и я и доктор Борменталь
будем называть вас "господин Шариков".
- Я не господин, господа все в Париже! - отлаял Шариков.
- Швондерова работа! - кричал Филипп Филиппович, - ну, ладно,
посчитаюсь я с этим негодяем. Не будет никого, кроме господ, в моей
квартире, пока я в ней нахожусь! В противном случае или я или вы уйдете
отсюда и, вернее всего, вы. Сегодня я помещу в газетах объявление и,
поверьте, я вам найду комнату.
- Ну да, такой я дурак, чтобы я съехал отсюда, - очень четко ответил
Шариков.
- Как? - спросил Филипп Филиппович и до того изменился в лице, что
Борменталь подлетел к нему и нежно и тревожно взял его за рукав.
- Вы, знаете, не нахальничайте, мосье Шариков! - Борменталь очень
повысил голос. Шариков отступил, вытащил из кармана три бумаги: зеленую
желтую и белую и, тыча в них пальцами, заговорил:
- Вот. Член жилищного товарищества, и площадь мне полагается
определенно в квартире номер пять у ответственного съемщика
Преображенского в шестнадцать квадратных аршин, - Шариков подумал и
добавил слово, которое Борменталь машинально отметил в мозгу, как новое
благоволите.
Филипп Филиппович закусил губу и сквозь нее неосторожно вымолвил:
- Клянусь, что я этого Швондера в конце концов застрелю.
Шариков в высшей степени внимательно и остро принял эти слова, что
было видно по его глазам.
- Филипп Филиппович, vorsichtig... - предостерегающе начал
Борменталь.
- Ну, уж знаете... Если уж такую подлость!.. - вскричал Филипп
Филиппович по-русски. - Имейте в виду, Шариков... Господин, что я, если вы
позволите себе еще одну наглую выходку, я лишу вас обеда и вообще питания
в моем доме. 16 Аршин - это прелестно, но ведь я вас не обязан кормить по
этой лягушечьей бумаге!
Тут Шариков испугался и приоткрыл рот.
- Я без пропитания оставаться не могу, - забормотал он, - где же я
буду харчеваться?
- Тогда ведите себя прилично! - в один голос заявили оба эскулапа.
Шариков значительно притих и в тот день не причинил никакого вреда
никому, за исключением самого себя: пользуясь небольшой отлучкой
Борменталя, он завладел его бритвой и распо
возвращения доктора Борменталя и Шарикова из цирка.
8
Неизвестно, на что решился Филипп Филиппович. Ничего особенного в
течение следующей недели он не предпринимал и, может быть, вследствие его
бездействия, квартирная жизнь переполнилась событиями.
Дней через шесть после истории с водой и котом из домкома к Шарикову
явился молодой человек, оказавшийся женщиной, и вручил ему документы,
которые Шариков немедленно заложил в карман и немедленно после этого
позвал доктора Борменталя.
- Борменталь!
- Нет, уж вы меня по имени и отчеству, пожалуйста, называйте!
Отозвался Борменталь, меняясь в лице.
Нужно заметить, что в эти шесть дней хирург ухитрился восемь раз
поссориться со своим воспитанником. И атмосфера в обуховских комнатах была
душная.
- Ну и меня называйте по имени и отчеству! - совершенно основательно
ответил Шариков.
- Нет! - загремел в дверях Филипп Филиппович, - по такому имени и
отчеству в моей квартире я вас не разрешу называть. Если вам угодно, чтобы
вас перестали именовать фамильярно "Шариков", и я и доктор Борменталь
будем называть вас "господин Шариков".
- Я не господин, господа все в Париже! - отлаял Шариков.
- Швондерова работа! - кричал Филипп Филиппович, - ну, ладно,
посчитаюсь я с этим негодяем. Не будет никого, кроме господ, в моей
квартире, пока я в ней нахожусь! В противном случае или я или вы уйдете
отсюда и, вернее всего, вы. Сегодня я помещу в газетах объявление и,
поверьте, я вам найду комнату.
- Ну да, такой я дурак, чтобы я съехал отсюда, - очень четко ответил
Шариков.
- Как? - спросил Филипп Филиппович и до того изменился в лице, что
Борменталь подлетел к нему и нежно и тревожно взял его за рукав.
- Вы, знаете, не нахальничайте, мосье Шариков! - Борменталь очень
повысил голос. Шариков отступил, вытащил из кармана три бумаги: зеленую
желтую и белую и, тыча в них пальцами, заговорил:
- Вот. Член жилищного товарищества, и площадь мне полагается
определенно в квартире номер пять у ответственного съемщика
Преображенского в шестнадцать квадратных аршин, - Шариков подумал и
добавил слово, которое Борменталь машинально отметил в мозгу, как новое
благоволите.
Филипп Филиппович закусил губу и сквозь нее неосторожно вымолвил:
- Клянусь, что я этого Швондера в конце концов застрелю.
Шариков в высшей степени внимательно и остро принял эти слова, что
было видно по его глазам.
- Филипп Филиппович, vorsichtig... - предостерегающе начал
Борменталь.
- Ну, уж знаете... Если уж такую подлость!.. - вскричал Филипп
Филиппович по-русски. - Имейте в виду, Шариков... Господин, что я, если вы
позволите себе еще одну наглую выходку, я лишу вас обеда и вообще питания
в моем доме. 16 Аршин - это прелестно, но ведь я вас не обязан кормить по
этой лягушечьей бумаге!
Тут Шариков испугался и приоткрыл рот.
- Я без пропитания оставаться не могу, - забормотал он, - где же я
буду харчеваться?
- Тогда ведите себя прилично! - в один голос заявили оба эскулапа.
Шариков значительно притих и в тот день не причинил никакого вреда
никому, за исключением самого себя: пользуясь небольшой отлучкой
Борменталя, он завладел его бритвой и распо