Сообщали, что мне нравится "атмосфера собачьей свадьбы вокруг
какой-нибудь рыжей жены приятеля" (А. Луначарский, "Известия, 8/X-1926г. ) и
что от моей пьесы "Дни Турбиных "идет "вонь" (стенограмма совещания при
Агитпропе в мае 1927г. ), и так далее, и так далее...
Спешу сообщить, что цитирую я не с тем, чтобы жаловаться на критику или
вступать в какую бы то ни было полемику. Моя цель - гораздо серьезнее.
Я не доказываю с документами в руках, что вся пресса СССР, а с нею
вместе и все учреждения, которым поручен контроль репертуара, в течение всех
лет моей литературной работы единодушно и с необыкновенной яростью
доказывали, что произведения Михаила Булгакова в СССР не могут существовать.
И я заявляю, что пресса СССР совершенно права.
3
Отправной точкой этого письма для меня послужит мой памфлет "Багровый
остров".
Вся критика СССР, без исключений, встретила эту пьесу заявлением, что
она "бездарна, беззуба, убога" и что она представляет "пасквиль на
революцию".
Единодушие было полное, но нарушено оно было внезапно исовершенно
удивительно.
В N22 "Реперт. Бюл. " (1928г.) появилась рецензия П. Новицкого, в
которой было сообщено, что "Багровый остров" - "интересная и остроумная
пародия", в которой "встает зловещая тень Великого Инквизитора, подавляющего
художественное творчество, культивирующего рабские подхалимски-нелепые
драматургические штампы, стирающего личность актера и писателя", что в
"Багровом острове" идет речь о "зловещей мрачной силе, воспитывающей илотов,
подхалимов и панегиристов... ". Сказано было, что "если такая мрачная сила
существует, негодование и злое остроумие прославленного драматурга
оправдано".
Позволительно спросить - где истина?
Что же такое, в конце концов, "Багровый остров" - "убогая, бездарная
пьеса" или это "остроумный памфлет"?
Истина заключается в рецензии Новицкого. Я не берусь судить, насколько
моя пьеса остроумна, но я сознаюсь в том, что в пьесе действительно встает
зловещая тень и это тень Главного Репертуарного Комитета. Это он воспитывает
илотов, панегиристов и запуганных "услужающих". Это он убивает творческую
мысль. Он губит советскую драматургию и погубит ее.
Я не шепотом в углу выражал эти мысли. Я заключил их в драматургический
памфлет и поставил этот памфлет на сцене. Советская пресса, заступаясь за
Главрепертком, написала, что "Багровый остров" - пасквиль на революцию. Это
несерьезный лепет. Пасквиля на революцию в пьесе нет по многим причинам, из
которых, за недостатком места, я укажу одну: пасквиль на революцию,
вследствие чрезвычайной грандиозности ее, написать невозможно. Памфлет не
есть пасквиль, а Главрепертком - не революция.
Но когда германская печать пишет, что "Багровый остров" - это "первый в
СССР призыв к свободе печати" ("Молодая гвардия" N1 - 1929 г., - она пишет
правду. Я в этом сознаюсь. Борьба с цензурой, какая бы она ни была и при
какой бы власти она нисуществовала, - мой писательский долг, так же, как и
призывы к свободе печати. Я горячий поклонник этой свободы и полагаю, что,
если кто-нибудь из писателей задумал бы доказывать, что она ему не нужна, он
уподобился бы рыбе, публично уверяющей, что ей не нужна вода.
4
Вот одна из черт моего творчества и ее одной совершенно достаточно,
чтобы мои произведения не существовали в СССР. Н
какой-нибудь рыжей жены приятеля" (А. Луначарский, "Известия, 8/X-1926г. ) и
что от моей пьесы "Дни Турбиных "идет "вонь" (стенограмма совещания при
Агитпропе в мае 1927г. ), и так далее, и так далее...
Спешу сообщить, что цитирую я не с тем, чтобы жаловаться на критику или
вступать в какую бы то ни было полемику. Моя цель - гораздо серьезнее.
Я не доказываю с документами в руках, что вся пресса СССР, а с нею
вместе и все учреждения, которым поручен контроль репертуара, в течение всех
лет моей литературной работы единодушно и с необыкновенной яростью
доказывали, что произведения Михаила Булгакова в СССР не могут существовать.
И я заявляю, что пресса СССР совершенно права.
3
Отправной точкой этого письма для меня послужит мой памфлет "Багровый
остров".
Вся критика СССР, без исключений, встретила эту пьесу заявлением, что
она "бездарна, беззуба, убога" и что она представляет "пасквиль на
революцию".
Единодушие было полное, но нарушено оно было внезапно исовершенно
удивительно.
В N22 "Реперт. Бюл. " (1928г.) появилась рецензия П. Новицкого, в
которой было сообщено, что "Багровый остров" - "интересная и остроумная
пародия", в которой "встает зловещая тень Великого Инквизитора, подавляющего
художественное творчество, культивирующего рабские подхалимски-нелепые
драматургические штампы, стирающего личность актера и писателя", что в
"Багровом острове" идет речь о "зловещей мрачной силе, воспитывающей илотов,
подхалимов и панегиристов... ". Сказано было, что "если такая мрачная сила
существует, негодование и злое остроумие прославленного драматурга
оправдано".
Позволительно спросить - где истина?
Что же такое, в конце концов, "Багровый остров" - "убогая, бездарная
пьеса" или это "остроумный памфлет"?
Истина заключается в рецензии Новицкого. Я не берусь судить, насколько
моя пьеса остроумна, но я сознаюсь в том, что в пьесе действительно встает
зловещая тень и это тень Главного Репертуарного Комитета. Это он воспитывает
илотов, панегиристов и запуганных "услужающих". Это он убивает творческую
мысль. Он губит советскую драматургию и погубит ее.
Я не шепотом в углу выражал эти мысли. Я заключил их в драматургический
памфлет и поставил этот памфлет на сцене. Советская пресса, заступаясь за
Главрепертком, написала, что "Багровый остров" - пасквиль на революцию. Это
несерьезный лепет. Пасквиля на революцию в пьесе нет по многим причинам, из
которых, за недостатком места, я укажу одну: пасквиль на революцию,
вследствие чрезвычайной грандиозности ее, написать невозможно. Памфлет не
есть пасквиль, а Главрепертком - не революция.
Но когда германская печать пишет, что "Багровый остров" - это "первый в
СССР призыв к свободе печати" ("Молодая гвардия" N1 - 1929 г., - она пишет
правду. Я в этом сознаюсь. Борьба с цензурой, какая бы она ни была и при
какой бы власти она нисуществовала, - мой писательский долг, так же, как и
призывы к свободе печати. Я горячий поклонник этой свободы и полагаю, что,
если кто-нибудь из писателей задумал бы доказывать, что она ему не нужна, он
уподобился бы рыбе, публично уверяющей, что ей не нужна вода.
4
Вот одна из черт моего творчества и ее одной совершенно достаточно,
чтобы мои произведения не существовали в СССР. Н