- Конечно, не нужно... Вы что, хотите уже заряжать яйцами камеры?
- Заряжаю. Да. Пока, - цокнула трубка и стихла.
- "Пока", - с ненавистью повторил Персиков приват-доценту Иванову. -
Как вам нравится этот тип, Петр Степанович?
Иванов рассмеялся:
- Это он? Воображаю, что он там напечет из этих яиц.
- Д...д...д... -заговорил Персиков злобно, - вы вообразите, Петр
Степанович, ну, прекрасно, очень возможно, что на дейтероплазму куриного
яйца луч окажет такое же действие, как и на плазму голых. Очень возможно,
что куры у него вылупятся. Но ведь ни вы, ни я не можем сказать, какие это
куры будут... Может быть, они ни к черту негодные куры. Может быть, они
подохнут через два дня. Может быть, их есть нельзя! А разве я поручусь, что
они будут стоять на ногах? Может быть, у них кости ломкие, - Персиков вошел
в азарт и махал ладонью и загибал пальцы.
- А отказаться нельзя было? - спросил Иванов. Персиков побагровел, взял
бумагу и показал ее Иванову. Тот прочел и иронически усмехнулся.
- М-да... - сказал он многозначительно.
- И ведь заметьте... Я своего заказа жду два месяца, и о нем ни слуху,
ни духу. А этому моментально и яйца прислали, и вообще всяческое
содействие...
- Ни черта у него не выйдет, Владимир Ипатьич. И кончится тем, что
вернут вам камеры.
- Да если бы скорее, а то ведь они же мои опыты задерживают.
Дни стояли жаркие до чрезвычайности. Над полями видно было ясно, как
переливался прозрачный, жирный зной. А ночи чудные, обманчивые, зеленые.
Дворец-совхоз, словно молочный, сахарный, светился, в парке тени дрожали, а
пруды стали двуцветными пополам - косяком лунный столб, а половина бездонная
тьма. В пятнах луны можно было свободно читать "Известия", за исключением
шахматного отдела, набранного мелкой нонпарелью.
В 10 часов вечера, когда замолкли звуки в деревне Концовке,
расположенной за совхозом, идиллический пейзаж огласился прелестными звуками
флейты.
Играл на флейте сам заведующий совхозом Александр Семенович Рокк, и
играл, нужно отдать ему справедливость, превосходно.
Концерт над стеклянными водами и рощами и парком уже шел к концу, как
вдруг произошло нечто, которое прервало его раньше времени. Именно в
Концовке собаки, которым по времени уже следовало бы спать, подняли вдруг
невыносимый лай, который постепенно перешел в общий мучительный вой. Вой,
разрастаясь, полетел по полям, и вою вдруг ответил трескучий в миллион
голосов концерт лягушек на прудах. Все это было так жутко, что показалось
даже на мгновенье, будто померкла таинственная колдовская ночь.
Александр Семенович оставил флейту и вышел на веранду:
- Маня. Ты слышишь? Вот проклятые собаки... Чего они, как ты думаешь,
разбесились?
- Откуда я знаю, - ответила Маня, глядя на луну.
- Знаешь, Манечка, пойдем посмотрим на яички, - предложил Александр
Семенович.
- Ей-богу, Александр Семенович, ты совсем помешался со своими яйцами и
курами. Отдохни ты немножко!
- Нет, Манечка, пойдем.
В оранжерее горел яркий шар. Александр Семенович открыл контрольные
стекла, и все стали поглядывать внутрь камер. На белом асбестовом полу
лежали правильными рядами испещренные пятнами ярко-красные яйца, в камерах
было беззвучно... а шар вверху в 15 000 свечей тихо шипел...
- Эх, выведу я цыпляток! - с энтузиазмом говори
- Заряжаю. Да. Пока, - цокнула трубка и стихла.
- "Пока", - с ненавистью повторил Персиков приват-доценту Иванову. -
Как вам нравится этот тип, Петр Степанович?
Иванов рассмеялся:
- Это он? Воображаю, что он там напечет из этих яиц.
- Д...д...д... -заговорил Персиков злобно, - вы вообразите, Петр
Степанович, ну, прекрасно, очень возможно, что на дейтероплазму куриного
яйца луч окажет такое же действие, как и на плазму голых. Очень возможно,
что куры у него вылупятся. Но ведь ни вы, ни я не можем сказать, какие это
куры будут... Может быть, они ни к черту негодные куры. Может быть, они
подохнут через два дня. Может быть, их есть нельзя! А разве я поручусь, что
они будут стоять на ногах? Может быть, у них кости ломкие, - Персиков вошел
в азарт и махал ладонью и загибал пальцы.
- А отказаться нельзя было? - спросил Иванов. Персиков побагровел, взял
бумагу и показал ее Иванову. Тот прочел и иронически усмехнулся.
- М-да... - сказал он многозначительно.
- И ведь заметьте... Я своего заказа жду два месяца, и о нем ни слуху,
ни духу. А этому моментально и яйца прислали, и вообще всяческое
содействие...
- Ни черта у него не выйдет, Владимир Ипатьич. И кончится тем, что
вернут вам камеры.
- Да если бы скорее, а то ведь они же мои опыты задерживают.
Дни стояли жаркие до чрезвычайности. Над полями видно было ясно, как
переливался прозрачный, жирный зной. А ночи чудные, обманчивые, зеленые.
Дворец-совхоз, словно молочный, сахарный, светился, в парке тени дрожали, а
пруды стали двуцветными пополам - косяком лунный столб, а половина бездонная
тьма. В пятнах луны можно было свободно читать "Известия", за исключением
шахматного отдела, набранного мелкой нонпарелью.
В 10 часов вечера, когда замолкли звуки в деревне Концовке,
расположенной за совхозом, идиллический пейзаж огласился прелестными звуками
флейты.
Играл на флейте сам заведующий совхозом Александр Семенович Рокк, и
играл, нужно отдать ему справедливость, превосходно.
Концерт над стеклянными водами и рощами и парком уже шел к концу, как
вдруг произошло нечто, которое прервало его раньше времени. Именно в
Концовке собаки, которым по времени уже следовало бы спать, подняли вдруг
невыносимый лай, который постепенно перешел в общий мучительный вой. Вой,
разрастаясь, полетел по полям, и вою вдруг ответил трескучий в миллион
голосов концерт лягушек на прудах. Все это было так жутко, что показалось
даже на мгновенье, будто померкла таинственная колдовская ночь.
Александр Семенович оставил флейту и вышел на веранду:
- Маня. Ты слышишь? Вот проклятые собаки... Чего они, как ты думаешь,
разбесились?
- Откуда я знаю, - ответила Маня, глядя на луну.
- Знаешь, Манечка, пойдем посмотрим на яички, - предложил Александр
Семенович.
- Ей-богу, Александр Семенович, ты совсем помешался со своими яйцами и
курами. Отдохни ты немножко!
- Нет, Манечка, пойдем.
В оранжерее горел яркий шар. Александр Семенович открыл контрольные
стекла, и все стали поглядывать внутрь камер. На белом асбестовом полу
лежали правильными рядами испещренные пятнами ярко-красные яйца, в камерах
было беззвучно... а шар вверху в 15 000 свечей тихо шипел...
- Эх, выведу я цыпляток! - с энтузиазмом говори