ля-
лось.
Римский стукнул себя кулаком по голове, плюнул и отскочил
от окна.
Он посидел некоторое время у стола, прислушиваясь к улице.
Свист в разных точках достиг высшей силы, а потом стал спадать.
Скандал, к удивлению римского, ликвидировался как-то неожиданно
быстро.
Наставала пора действовать, приходилось пить горькую чашу
ответственности. Аппараты были исправлены во время третьего
отделения, надо было звонить, сообщить о происшедшем, просить
помощи, отвираться, валить все на лиходеева, выгораживать само-
го себя и так далее. Тьфу ты дьявол! Два раза расстроенный ди-
ректор клал руку на трубку и дважды ее снимал. И вдруг в мерт-
вой тишине кабинета сам аппарат разразился звоном прямо в лицо
финдиректора, и тот вздрогнул и похолодел. "Однако у меня здо-
рово расстроились нервы", - подумал он и поднял трубку. Тотчас
же отшатнулся от нее и стал белее бумаги. Тихий, в то же время
вкрадчивый и развратный женский голос шепнул в трубку:
- не звони, римский, никуда, худо будет.
Трубка тут же опустела. Чувствуя мурашки в спине, финдирек-
тор положил трубку и оглянулся почему-то на окно за своей спи-
ной. Сквозь редкие и еще слабо покрытые зеленью ветви клена он
увидел луну, бегущую в прозрачном облачке. Почему-то приковав-
шись к ветвям, римский смотрел на них, и чем больше смотрел,
тем сильнее и сильнее его охватывал страх.
Сделав над собою усилие, финдиректор отвернулся наконец от
лунного окна и поднялся. Никакого разговора о том, чтобы зво-
нить, больше и быть не могло, и теперь финдиректор думал только
об одном- как бы ему поскорее уйти из театра.
88
Он прислушался: здание театра молчало. Римский понял, что
он давно один во всем втором этаже, и детский неодолимый страх
овладел им при этой мысли. Он без содрогания не мог подумать о
том, что ему придется сейчас идти одному по пустым коридорам и
спускаться по лестнице. Он лихорадочно схватил со стола гип-
нотизерские червонцы, спрятал их в портфель, и кашлянул, чтобы
хоть чуточку подбодрить себя. Кашель вышел хрипловатым, слабым.
И здесь ему показалось, что из-под двери кабинета потянуло
гниловатой сыростью. Дрожь прошла по спине финдиректора. А тут
еще ударили часы и стали бить полночь. И даже бой вызвал дрожь
в финдиректоре. Но окончательно его сердце упало, когда он
услышал, что в замке двери тихонько проворачивается английский
ключ. Вцепившись в портфель влажными, холодными руками, фин-
директор чувствовал, что, если еще немного продлится этот шорох
в скважине, он не выдержит и пронзительно закричит.
Наконец дверь уступила чьим-то усилиям, раскрылась, и в
кабинет бесшумно вошел варенуха. Римский как стоял, так и сел в
кресло, потому что ноги подогнулись. Набрав воздуху в грудь, он
улыбнулся как бы заискивающей улыбкой и тихо молвил:
- боже, как ты меня испугал!
Да, это внезапное появление могло испугать кого угодно, и
тем не менее в то же время оно являлось большою радостью. Вы-
сунулся хоть один кончик в этом запутанном деле.
- Ну, говори скорей! Ну! Ну!- Прохрипел римский
лось.
Римский стукнул себя кулаком по голове, плюнул и отскочил
от окна.
Он посидел некоторое время у стола, прислушиваясь к улице.
Свист в разных точках достиг высшей силы, а потом стал спадать.
Скандал, к удивлению римского, ликвидировался как-то неожиданно
быстро.
Наставала пора действовать, приходилось пить горькую чашу
ответственности. Аппараты были исправлены во время третьего
отделения, надо было звонить, сообщить о происшедшем, просить
помощи, отвираться, валить все на лиходеева, выгораживать само-
го себя и так далее. Тьфу ты дьявол! Два раза расстроенный ди-
ректор клал руку на трубку и дважды ее снимал. И вдруг в мерт-
вой тишине кабинета сам аппарат разразился звоном прямо в лицо
финдиректора, и тот вздрогнул и похолодел. "Однако у меня здо-
рово расстроились нервы", - подумал он и поднял трубку. Тотчас
же отшатнулся от нее и стал белее бумаги. Тихий, в то же время
вкрадчивый и развратный женский голос шепнул в трубку:
- не звони, римский, никуда, худо будет.
Трубка тут же опустела. Чувствуя мурашки в спине, финдирек-
тор положил трубку и оглянулся почему-то на окно за своей спи-
ной. Сквозь редкие и еще слабо покрытые зеленью ветви клена он
увидел луну, бегущую в прозрачном облачке. Почему-то приковав-
шись к ветвям, римский смотрел на них, и чем больше смотрел,
тем сильнее и сильнее его охватывал страх.
Сделав над собою усилие, финдиректор отвернулся наконец от
лунного окна и поднялся. Никакого разговора о том, чтобы зво-
нить, больше и быть не могло, и теперь финдиректор думал только
об одном- как бы ему поскорее уйти из театра.
88
Он прислушался: здание театра молчало. Римский понял, что
он давно один во всем втором этаже, и детский неодолимый страх
овладел им при этой мысли. Он без содрогания не мог подумать о
том, что ему придется сейчас идти одному по пустым коридорам и
спускаться по лестнице. Он лихорадочно схватил со стола гип-
нотизерские червонцы, спрятал их в портфель, и кашлянул, чтобы
хоть чуточку подбодрить себя. Кашель вышел хрипловатым, слабым.
И здесь ему показалось, что из-под двери кабинета потянуло
гниловатой сыростью. Дрожь прошла по спине финдиректора. А тут
еще ударили часы и стали бить полночь. И даже бой вызвал дрожь
в финдиректоре. Но окончательно его сердце упало, когда он
услышал, что в замке двери тихонько проворачивается английский
ключ. Вцепившись в портфель влажными, холодными руками, фин-
директор чувствовал, что, если еще немного продлится этот шорох
в скважине, он не выдержит и пронзительно закричит.
Наконец дверь уступила чьим-то усилиям, раскрылась, и в
кабинет бесшумно вошел варенуха. Римский как стоял, так и сел в
кресло, потому что ноги подогнулись. Набрав воздуху в грудь, он
улыбнулся как бы заискивающей улыбкой и тихо молвил:
- боже, как ты меня испугал!
Да, это внезапное появление могло испугать кого угодно, и
тем не менее в то же время оно являлось большою радостью. Вы-
сунулся хоть один кончик в этом запутанном деле.
- Ну, говори скорей! Ну! Ну!- Прохрипел римский