одя разгорающихся глаз с таинственного не-
известного, - вот еще одна жертва луны... Да, это еще одна
жертва, вроде меня.
А сидевший будет продолжать свои речи:
- эх я, дурак! Зачем, зачем я не улетел с нею? Чего я ис-
пугался, старый осел! Бумажку выправил! Эх, терпи теперь, ста-
рый кретин!
Так будет продолжаться до тех пор, пока не стукнет в темной
части особняка окно, не появится в нем что-то беловатое и не
раздастся неприятный женский голос:
- николай иванович, где вы? Что это за фантазии? Малярию
хотите подцепить? Идите чай пить!
Тут, конечно, сидящий очнется и ответит голосом лживым:
- воздухом, воздухом хотел подышать, душенька моя! Воздух
уж очень хорош!
И тут он поднимется со скамейки, украдкой погрозит кулаком
закрывающемуся внизу окну и поплетется в дом.
- Лжет он, лжет! О, боги, как он лжет!- Бормочет, уходя от
решетки, иван николаевич, - вовсе не воздух влечет его в сад,
он что-то видит в это весеннее полнолуние на луне и в саду, в
высоте. Ах, дорого бы я дал, чтобы проникнуть в его тайну, что-
бы знать, какую такую венеру он утратил и теперь бесплодно ша-
рит руками в воздухе, ловит ее?
И возвращается домой профессор уже совсем больной. Его жена
притворяется, что не замечает его состояния, и торопит его ло-
житься спать. Но сама она не ложится и сидит у лампы с книгой,
смотрит горькими глазами на спящего. Она знает, что на рассвете
иван николаевич проснется с мучительным криком, начнет плакать
и метаться. Поэтому и лежит перед нею на скатерти под лампой
заранее приготовленный шприц в спирту и ампула с темной жид-
костью густого чайного цвета.
Бедная женщина, связанная с тяжко больным, теперь свободна
и без опасений может заснуть. Иван николаевич теперь будет
спать до утра со счастливым лицом и видеть неизвестные ей, но
какие-то возвышенные и счастливые сны.
Будит ученого и доводит его до жалкого крика в ночь пол-
нолуния одно и то же. Он видит неестественного безносого пала-
233
ча, который, подпрыгнув и как-то ухнув голосом, колет копьем в
сердце привязанного к столбу и потерявшего разум гестаса. Но не
столько страшен палач, сколько неестественное освещение во сне,
происходящее от какой-то тучи, которая кипит и накатывается на
землю, как это бывает только во время мировых катастроф.
После укола все меняется перед спящим. От постели к окну
протягивается широкая лунная дорога, и на эту дорогу поднимает-
ся человек в белом плаще с кровавым подбоем и начинает идти к
луне. Рядом с ним идет какой-то молодой человек в разорванном
хитоне и с обезображенным лицом. Идущие о чем-то разговаривают
с жаром, спорят, хотят о чем-то договориться.
- Боги, боги, - говорит, обращая надменное лицо к своему
спутнику, тот человек в плаще, - какая пошлая казнь! Но ты мне,
пожалуйста, скажи, - тут лицо из надменного превращается в умо-
ляющее, - ведь ее не было! Молю тебя, скажи, не было?
- Ну, конечно, не было, - отвечает хриплым голосом спутник,
- тебе это померещилось.
- И ты можешь поклясться в этом?- Заискивающе просит чело-
век в плаще.
- Клянусь, - отвечает спутник, - и глаза его почему-то улы-
баются.
Больше мне ничего не нужно!- Сорванным голосом вскрикивает
человек в плаще и поднимается все выше к луне, увл
известного, - вот еще одна жертва луны... Да, это еще одна
жертва, вроде меня.
А сидевший будет продолжать свои речи:
- эх я, дурак! Зачем, зачем я не улетел с нею? Чего я ис-
пугался, старый осел! Бумажку выправил! Эх, терпи теперь, ста-
рый кретин!
Так будет продолжаться до тех пор, пока не стукнет в темной
части особняка окно, не появится в нем что-то беловатое и не
раздастся неприятный женский голос:
- николай иванович, где вы? Что это за фантазии? Малярию
хотите подцепить? Идите чай пить!
Тут, конечно, сидящий очнется и ответит голосом лживым:
- воздухом, воздухом хотел подышать, душенька моя! Воздух
уж очень хорош!
И тут он поднимется со скамейки, украдкой погрозит кулаком
закрывающемуся внизу окну и поплетется в дом.
- Лжет он, лжет! О, боги, как он лжет!- Бормочет, уходя от
решетки, иван николаевич, - вовсе не воздух влечет его в сад,
он что-то видит в это весеннее полнолуние на луне и в саду, в
высоте. Ах, дорого бы я дал, чтобы проникнуть в его тайну, что-
бы знать, какую такую венеру он утратил и теперь бесплодно ша-
рит руками в воздухе, ловит ее?
И возвращается домой профессор уже совсем больной. Его жена
притворяется, что не замечает его состояния, и торопит его ло-
житься спать. Но сама она не ложится и сидит у лампы с книгой,
смотрит горькими глазами на спящего. Она знает, что на рассвете
иван николаевич проснется с мучительным криком, начнет плакать
и метаться. Поэтому и лежит перед нею на скатерти под лампой
заранее приготовленный шприц в спирту и ампула с темной жид-
костью густого чайного цвета.
Бедная женщина, связанная с тяжко больным, теперь свободна
и без опасений может заснуть. Иван николаевич теперь будет
спать до утра со счастливым лицом и видеть неизвестные ей, но
какие-то возвышенные и счастливые сны.
Будит ученого и доводит его до жалкого крика в ночь пол-
нолуния одно и то же. Он видит неестественного безносого пала-
233
ча, который, подпрыгнув и как-то ухнув голосом, колет копьем в
сердце привязанного к столбу и потерявшего разум гестаса. Но не
столько страшен палач, сколько неестественное освещение во сне,
происходящее от какой-то тучи, которая кипит и накатывается на
землю, как это бывает только во время мировых катастроф.
После укола все меняется перед спящим. От постели к окну
протягивается широкая лунная дорога, и на эту дорогу поднимает-
ся человек в белом плаще с кровавым подбоем и начинает идти к
луне. Рядом с ним идет какой-то молодой человек в разорванном
хитоне и с обезображенным лицом. Идущие о чем-то разговаривают
с жаром, спорят, хотят о чем-то договориться.
- Боги, боги, - говорит, обращая надменное лицо к своему
спутнику, тот человек в плаще, - какая пошлая казнь! Но ты мне,
пожалуйста, скажи, - тут лицо из надменного превращается в умо-
ляющее, - ведь ее не было! Молю тебя, скажи, не было?
- Ну, конечно, не было, - отвечает хриплым голосом спутник,
- тебе это померещилось.
- И ты можешь поклясться в этом?- Заискивающе просит чело-
век в плаще.
- Клянусь, - отвечает спутник, - и глаза его почему-то улы-
баются.
Больше мне ничего не нужно!- Сорванным голосом вскрикивает
человек в плаще и поднимается все выше к луне, увл