казал: - Ты о чем же думала? О чем думала?
И в это время раздался сзади меня плаксивый голос:
- Пятый, батюшка, пятый!
Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в
платке. "Хорошо было бы, если б бабок этих вообше на свете не
было", - подумал я в тоскливом предчувствии опасности и сказал:
- Ты, бабка, замолчи, мешаешь - Матери же повторил: - О
чем ты думала? Пять дней? А?
Мать вдруг автоматическим движением передала девочку бабке
и стала передо мной на колени.
- Дай ей капель, - сказала она и стукнулась лбом в пол, -
удавлюсь я, если она помрет.
- Встань сию же минуточку, - ответил я, - а то я с тобой и
разговаривать не стану.
Мать быстро встала, прошелестев широкой юбкой, приняла
девчонку у бабки и стала качать. Бабка начала молиться на
косяк, а девочка все дышала со змеиным свистом. Фельдшер
сказал:
- Так они все делают. На-род - Усы у него при этом
скривились набок.
- Что ж, значит, помрет она? - глядя на меня, как мне
показалось, с черной яростью, спросила мать.
- Помрет, - негромко и твердо сказал я.
Бабка тотчас завернула подол и стала им вытирать глаза.
Мать же крикнула мне нехорошим голосом:
- Дай ей, помоги! Капель дай!
Я ясно видел, что меня ждет, и был тверд.
- Каких же я ей капель дам? Посоветуй. Девочка задыхается,
горло ей уже забило. Ты пять дней морила девчонку в пятнадцати
верстах от меня. А теперь что прикажешь делать?
- Тебе лучше знать, батюшка, - заныла у меня на левом
плече бабка искусственным голосом, и я ее сразу возненавидел.
- Замолчи! - сказал ей. И, обратившись к фельдшеру,
приказал взять девочку. Мать подала акушерке девочку, которая
стала биться и хотела, видимо, кричать, но у нее не выход уже
голос. Мать хотела ее защитить, но мы ее отстранили, и мне
удалось заглянуть при свете лампы-"молнии" девочке в горло. Я
никогда до тех пор не видел дифтерита, кроме легких и быстро
забывшихся случаев. В горле было что-то клокочущее, белое,
рваное. Девочка вдруг выдохнула и плюнула мне в лицо, но я
почему-то не испугался за глаза, занятый своей мыслью.
- Вот что, - сказал я, удивляясь собственному спокойствию,
- дело такое. Поздно. Девочка умирает. И ничто ей не поможет,
кроме одного - операции. И сам ужаснулся, зачем сказ, но не
сказать не мог. "А если они согласятся?" - мелькнула у меня
мысль.
- Как это? - спросила мать.
- Нужно будет горло разрезать пониже и серебряную трубку
вставить, дать девочке возможность дышать, тогда, может быть,
спасем ее, - обчяснил я.
Мать посмотрела на меня, как на безумного, и девочку от
меня заслонила руками, а бабка снова забубнила:
- Что ты! Не давай резать! Что ты? Горло-то?!
- Уйди, бабка! - с ненавистью сказал я ей. - Камфару
впрысните, - сказал я фельдшеру.
Мать не давала девочку, когда увидела шприц, но мы ей
объяснили, что это не страшно.
- Может, это ей поможет? - спросила мать.
- Нисколько не поможет.
Тогда мать зарыдала.
- Перестань, - промолвил я. - Вынул часы и добавил: пять
минут даю думать. Если не согласитесь, после пяти минут сам уже
не возьмусь делать.
- Не согласна! - резко сказала мать.
- Нет нашего согласия! - добавила
И в это время раздался сзади меня плаксивый голос:
- Пятый, батюшка, пятый!
Я обернулся и увидел бесшумную, круглолицую бабку в
платке. "Хорошо было бы, если б бабок этих вообше на свете не
было", - подумал я в тоскливом предчувствии опасности и сказал:
- Ты, бабка, замолчи, мешаешь - Матери же повторил: - О
чем ты думала? Пять дней? А?
Мать вдруг автоматическим движением передала девочку бабке
и стала передо мной на колени.
- Дай ей капель, - сказала она и стукнулась лбом в пол, -
удавлюсь я, если она помрет.
- Встань сию же минуточку, - ответил я, - а то я с тобой и
разговаривать не стану.
Мать быстро встала, прошелестев широкой юбкой, приняла
девчонку у бабки и стала качать. Бабка начала молиться на
косяк, а девочка все дышала со змеиным свистом. Фельдшер
сказал:
- Так они все делают. На-род - Усы у него при этом
скривились набок.
- Что ж, значит, помрет она? - глядя на меня, как мне
показалось, с черной яростью, спросила мать.
- Помрет, - негромко и твердо сказал я.
Бабка тотчас завернула подол и стала им вытирать глаза.
Мать же крикнула мне нехорошим голосом:
- Дай ей, помоги! Капель дай!
Я ясно видел, что меня ждет, и был тверд.
- Каких же я ей капель дам? Посоветуй. Девочка задыхается,
горло ей уже забило. Ты пять дней морила девчонку в пятнадцати
верстах от меня. А теперь что прикажешь делать?
- Тебе лучше знать, батюшка, - заныла у меня на левом
плече бабка искусственным голосом, и я ее сразу возненавидел.
- Замолчи! - сказал ей. И, обратившись к фельдшеру,
приказал взять девочку. Мать подала акушерке девочку, которая
стала биться и хотела, видимо, кричать, но у нее не выход уже
голос. Мать хотела ее защитить, но мы ее отстранили, и мне
удалось заглянуть при свете лампы-"молнии" девочке в горло. Я
никогда до тех пор не видел дифтерита, кроме легких и быстро
забывшихся случаев. В горле было что-то клокочущее, белое,
рваное. Девочка вдруг выдохнула и плюнула мне в лицо, но я
почему-то не испугался за глаза, занятый своей мыслью.
- Вот что, - сказал я, удивляясь собственному спокойствию,
- дело такое. Поздно. Девочка умирает. И ничто ей не поможет,
кроме одного - операции. И сам ужаснулся, зачем сказ, но не
сказать не мог. "А если они согласятся?" - мелькнула у меня
мысль.
- Как это? - спросила мать.
- Нужно будет горло разрезать пониже и серебряную трубку
вставить, дать девочке возможность дышать, тогда, может быть,
спасем ее, - обчяснил я.
Мать посмотрела на меня, как на безумного, и девочку от
меня заслонила руками, а бабка снова забубнила:
- Что ты! Не давай резать! Что ты? Горло-то?!
- Уйди, бабка! - с ненавистью сказал я ей. - Камфару
впрысните, - сказал я фельдшеру.
Мать не давала девочку, когда увидела шприц, но мы ей
объяснили, что это не страшно.
- Может, это ей поможет? - спросила мать.
- Нисколько не поможет.
Тогда мать зарыдала.
- Перестань, - промолвил я. - Вынул часы и добавил: пять
минут даю думать. Если не согласитесь, после пяти минут сам уже
не возьмусь делать.
- Не согласна! - резко сказала мать.
- Нет нашего согласия! - добавила