-то
почувствовал злобу на Льва Толстого.
"Ему хорошо было в Ясной Поляне, - думал я, - его небось
не возили к умирающим..."
Пожарного и меня стало жаль. Потом я опять пережил вспышку
дикого страха. Но задавил его в груди.
- Это - малодушие... - пробормотал я сквозь зубы.
И бурная энергия возникла во мне.
- Вот что, дядя, - заговорил я, чувствуя, что у меня
стынут зубы, - унынию тут предаваться нельзя, а то мы
действительно пропадем к чертям. Они немножко постояли,
отдохнули, надо дальше двигаться. Вы идите, берите переднюю
лошадь под уздцы, а я буду править. Надо вылезать, а то нас
заметет.
Уши шапки выглядели отчаянно, но все же возница полез
вперед. Ковыляя и проваливаясь, он добрался до первой лошади.
Наш выезд показался мне бесконечно длинным. Фигуру возницы
размыло в глазах, в глаза мне мело сухим вьюжным снегом.
- Но-о, - застонал возница.
- Но! Но! - закричал я, захлопал вожжами.
Лошади тронулись поменьку, пошли месить. Сани качало, как
на волне. Возница то вырастал, то уменьшался, выбирался вперед.
Четверть часа приблизительно мы двигались так, пока
наконец я не почувствовал, что сани заскрипели как будто
ровней. Радость хлынула в меня, когда я увидел, как замелькали
задние копыта лошади.
- Мелко, дорога!- закрич я.
- Го... го... - отозвался возница. Он прнковылял ко мне и
сразу вырос.
- Кажись, дорога, - радостно, даже с трелью в голосе
отозвался пожарный. - Лишь бы опять не сбиться... Авось...
Мы поменялись местами. Лошади пошли бодрее. Вьюга точно
сжималась, стала ослабевать, как мне показалось. Но вверху и по
сторонам ничего не было, кроме мути. Я уж не надеялся приехать
именно в больницу. Мне хотелось приехать куда-нибудь. Ведь
ведет же дорога к жилью.
Лошади вдруг дернули и заработали ногами оживленнее. Я
обрадовался, не знал еще причины этого.
- Жилье, может, почувствовали? - спросил я.
Возница мне не ответил. Я приподнялся в санях, стал
всматриваться. Странный звук, тоскливый и злобный, возник
где-то во мгле, но быстро потух. Почему-то неприятно мне стало
и вспомнился конторщик и как он тонко скулил, положив голову на
руки. По правой руке я вдруг различил темную точку, она выросла
в черную кошку, потом еще подросла и приблизилась. Пожарный
вдруг обернулся ко мне, причем я увидел, что челюсть у него
прыгает, и спросил: - Видели, гражданин доктор?..
Одна лошадь метнулась вправо, другая влево, пожарный
навалился на секунду мне на колени, охнул, выправился, стал
опираться, рвать вожжи. Лошади всхрапнули и понесли. Они
взметывали комьями снег, швыряли его, шли неровно, дрожали.
И у меня прошла дрожь несколько раз по телу. Оправясь, я
залез за пазуху, вынул браунинг и проклял себя за то, что забыл
дома вторую обойму. Нет, если уж я не остался ночевать, то
факел почему я не взял с собой?! Мысленно я увидел короткое
сообщение в газете о себе и злосчастном пожарном .
Кошка выросла в собаку и покатилась невдалеке от саней. Я
обернулся и увидел совсем близко за санями вторую четвероногую
тварь. Могу поклясться, что у нее были острые уши и шла она за
санями легко, как по паркету. Что-то грозное и наглое было в ее
стремлении. "Стая или их только две?" - думалось
почувствовал злобу на Льва Толстого.
"Ему хорошо было в Ясной Поляне, - думал я, - его небось
не возили к умирающим..."
Пожарного и меня стало жаль. Потом я опять пережил вспышку
дикого страха. Но задавил его в груди.
- Это - малодушие... - пробормотал я сквозь зубы.
И бурная энергия возникла во мне.
- Вот что, дядя, - заговорил я, чувствуя, что у меня
стынут зубы, - унынию тут предаваться нельзя, а то мы
действительно пропадем к чертям. Они немножко постояли,
отдохнули, надо дальше двигаться. Вы идите, берите переднюю
лошадь под уздцы, а я буду править. Надо вылезать, а то нас
заметет.
Уши шапки выглядели отчаянно, но все же возница полез
вперед. Ковыляя и проваливаясь, он добрался до первой лошади.
Наш выезд показался мне бесконечно длинным. Фигуру возницы
размыло в глазах, в глаза мне мело сухим вьюжным снегом.
- Но-о, - застонал возница.
- Но! Но! - закричал я, захлопал вожжами.
Лошади тронулись поменьку, пошли месить. Сани качало, как
на волне. Возница то вырастал, то уменьшался, выбирался вперед.
Четверть часа приблизительно мы двигались так, пока
наконец я не почувствовал, что сани заскрипели как будто
ровней. Радость хлынула в меня, когда я увидел, как замелькали
задние копыта лошади.
- Мелко, дорога!- закрич я.
- Го... го... - отозвался возница. Он прнковылял ко мне и
сразу вырос.
- Кажись, дорога, - радостно, даже с трелью в голосе
отозвался пожарный. - Лишь бы опять не сбиться... Авось...
Мы поменялись местами. Лошади пошли бодрее. Вьюга точно
сжималась, стала ослабевать, как мне показалось. Но вверху и по
сторонам ничего не было, кроме мути. Я уж не надеялся приехать
именно в больницу. Мне хотелось приехать куда-нибудь. Ведь
ведет же дорога к жилью.
Лошади вдруг дернули и заработали ногами оживленнее. Я
обрадовался, не знал еще причины этого.
- Жилье, может, почувствовали? - спросил я.
Возница мне не ответил. Я приподнялся в санях, стал
всматриваться. Странный звук, тоскливый и злобный, возник
где-то во мгле, но быстро потух. Почему-то неприятно мне стало
и вспомнился конторщик и как он тонко скулил, положив голову на
руки. По правой руке я вдруг различил темную точку, она выросла
в черную кошку, потом еще подросла и приблизилась. Пожарный
вдруг обернулся ко мне, причем я увидел, что челюсть у него
прыгает, и спросил: - Видели, гражданин доктор?..
Одна лошадь метнулась вправо, другая влево, пожарный
навалился на секунду мне на колени, охнул, выправился, стал
опираться, рвать вожжи. Лошади всхрапнули и понесли. Они
взметывали комьями снег, швыряли его, шли неровно, дрожали.
И у меня прошла дрожь несколько раз по телу. Оправясь, я
залез за пазуху, вынул браунинг и проклял себя за то, что забыл
дома вторую обойму. Нет, если уж я не остался ночевать, то
факел почему я не взял с собой?! Мысленно я увидел короткое
сообщение в газете о себе и злосчастном пожарном .
Кошка выросла в собаку и покатилась невдалеке от саней. Я
обернулся и увидел совсем близко за санями вторую четвероногую
тварь. Могу поклясться, что у нее были острые уши и шла она за
санями легко, как по паркету. Что-то грозное и наглое было в ее
стремлении. "Стая или их только две?" - думалось