ки. Подсохло. Я вышел пройтись к речке по тропинке, потому что я почти
никогда не дышу воздухом.
Распад личности - распадом, но все же я делаю попытки воздерживаться от него.
Например, сегодня утром я не делал впрыскивания. (Теперь я делаю впрыскивания
три раза в день по 3 шприца четырехпроцентного растора). Неудобно. Мне жаль
Анны. Каждый новый процент убивает ее. Мне жаль. Ах, какой человек!
Да... так... вот... когда стало плохо, я решил все-таки помучиться (пусть бы
полюбовался на меня профессор Н) и оттянуть укол и пошел к реке.
Какая пустыня. Ни звука, ни шороха. Сумерек еще нет, но онн где-то притаились и
ползут по болотцам, по кочкам, меж пней... идут, идут к левконской больнице...
и я ползу, опираясь на палку (сказать по правде, я несколько ослабел в
последнее время).
И вот вижу, от речки по склону летит ко мне быстро и ножками не перебирает под
своей пестрой юбкой колоколом старушонка с желтыми волосами... В первую минуту
я ее не понял и даже не испугался. Странно - почему на холоде старушонка
простоволосая, в одной кофточке?.. А потом, откуда старушонка, какая? Кончится
у нас прием в левкове, разчедутся последние мужицкие сани, и на десять верст
кругом - никого. Туманцы, болотца, леса! А потом вдруг пот холодный потек у
меня по спине - понял! Старушонка не бежит, а именно летит, не касаясь земли.
Хорошо? Но не это вырвало у меня крик, а то, что в руках у старушонки вилы.
Почему я так испугался? Почему? Я упал на одно колено, простирая руки,
закрылаясь, чтобы не видеть ее, потом повернулся и, ковыляя, побежал к дому,
как к месту спасения, ничего не желая, кроме того, чтобы у меня не разрывалось
сердце, чтобы я скорее вбежал в теплые комнаты, увидел живую Анну... и
морфию...
И я прибежал.
???
Вздор. Пустая галлюцинация. Случайная галлюцинация.
19-го ноября.
Рвота. Это плохо.
ночной мой разговор с Анной 21-го.
Анна. - Фельдшер знает.
Я. - Неужели? Все равно. Пустяки.
Анна. - Если не уедешь отсюда в город, я удавлюсь. Ты слышишь? Посмотри на свои
руки, посмотри.
Я. - Немного дрожат. Это ничуть не мешает мне работать.
Анна. - Ты посмотри - они же прозрачны. Одна кость и кожа...
Погляди на свое лицо... Слушай, Сережа, уезжай, заклинаю тебя, уезжай...
Я. - Аты?
Анна. - Уезжай. Уезжай. Ты погибаешь.
Я. - Ну, это сильно сказано. Но я действительно сам не пойму, почему так быстро
я ослабел? Ведь неполный год, как я болею. Видно, такая констнтуция у меня.
Анна (печально). - Что тебя может вернуть к жизни? Может быть, эта твоя Амнерис
- жена?
Я. - О нет. Успокойся. Спасибо морфию, он меня избавил от нее. Вместо нее -
морфий.
Анна. - Ах ты, боже... что мне делать?...
???
Я думал, что только в романах бывают такие, как эта Анна. И если я когда-нибудь
поправлюсь, я навсегда соединю свою судьбу с нею. Пусть тот не вернется из
Германни.
27-го декабря.
Давно я ие брал в руки тетрадь. Я закутан, лошади ждут. Бомгард уехал с
Гореловского участка, и меня послали заменить его. На мой участок -
женщина-врач.
Анна - здесь... Будет приезжать ко мне...
Хоть 30 верст.
???
Решили твердо, что с 1 января я возьму отпуск на один месяц по болезни - и к
профессору в Москву. Опять я дам подписку, и месяц я буду страдать у него в
лечебнице нечеловеческой мукой.
Прощай, Левково. Анна, до свиданья.
1918 год
Январь.
Я не поехал. Не могу расстаться с моим кристаллическим растворимым божком.
Во время лечения я погибну.
И все чаще
никогда не дышу воздухом.
Распад личности - распадом, но все же я делаю попытки воздерживаться от него.
Например, сегодня утром я не делал впрыскивания. (Теперь я делаю впрыскивания
три раза в день по 3 шприца четырехпроцентного растора). Неудобно. Мне жаль
Анны. Каждый новый процент убивает ее. Мне жаль. Ах, какой человек!
Да... так... вот... когда стало плохо, я решил все-таки помучиться (пусть бы
полюбовался на меня профессор Н) и оттянуть укол и пошел к реке.
Какая пустыня. Ни звука, ни шороха. Сумерек еще нет, но онн где-то притаились и
ползут по болотцам, по кочкам, меж пней... идут, идут к левконской больнице...
и я ползу, опираясь на палку (сказать по правде, я несколько ослабел в
последнее время).
И вот вижу, от речки по склону летит ко мне быстро и ножками не перебирает под
своей пестрой юбкой колоколом старушонка с желтыми волосами... В первую минуту
я ее не понял и даже не испугался. Странно - почему на холоде старушонка
простоволосая, в одной кофточке?.. А потом, откуда старушонка, какая? Кончится
у нас прием в левкове, разчедутся последние мужицкие сани, и на десять верст
кругом - никого. Туманцы, болотца, леса! А потом вдруг пот холодный потек у
меня по спине - понял! Старушонка не бежит, а именно летит, не касаясь земли.
Хорошо? Но не это вырвало у меня крик, а то, что в руках у старушонки вилы.
Почему я так испугался? Почему? Я упал на одно колено, простирая руки,
закрылаясь, чтобы не видеть ее, потом повернулся и, ковыляя, побежал к дому,
как к месту спасения, ничего не желая, кроме того, чтобы у меня не разрывалось
сердце, чтобы я скорее вбежал в теплые комнаты, увидел живую Анну... и
морфию...
И я прибежал.
???
Вздор. Пустая галлюцинация. Случайная галлюцинация.
19-го ноября.
Рвота. Это плохо.
ночной мой разговор с Анной 21-го.
Анна. - Фельдшер знает.
Я. - Неужели? Все равно. Пустяки.
Анна. - Если не уедешь отсюда в город, я удавлюсь. Ты слышишь? Посмотри на свои
руки, посмотри.
Я. - Немного дрожат. Это ничуть не мешает мне работать.
Анна. - Ты посмотри - они же прозрачны. Одна кость и кожа...
Погляди на свое лицо... Слушай, Сережа, уезжай, заклинаю тебя, уезжай...
Я. - Аты?
Анна. - Уезжай. Уезжай. Ты погибаешь.
Я. - Ну, это сильно сказано. Но я действительно сам не пойму, почему так быстро
я ослабел? Ведь неполный год, как я болею. Видно, такая констнтуция у меня.
Анна (печально). - Что тебя может вернуть к жизни? Может быть, эта твоя Амнерис
- жена?
Я. - О нет. Успокойся. Спасибо морфию, он меня избавил от нее. Вместо нее -
морфий.
Анна. - Ах ты, боже... что мне делать?...
???
Я думал, что только в романах бывают такие, как эта Анна. И если я когда-нибудь
поправлюсь, я навсегда соединю свою судьбу с нею. Пусть тот не вернется из
Германни.
27-го декабря.
Давно я ие брал в руки тетрадь. Я закутан, лошади ждут. Бомгард уехал с
Гореловского участка, и меня послали заменить его. На мой участок -
женщина-врач.
Анна - здесь... Будет приезжать ко мне...
Хоть 30 верст.
???
Решили твердо, что с 1 января я возьму отпуск на один месяц по болезни - и к
профессору в Москву. Опять я дам подписку, и месяц я буду страдать у него в
лечебнице нечеловеческой мукой.
Прощай, Левково. Анна, до свиданья.
1918 год
Январь.
Я не поехал. Не могу расстаться с моим кристаллическим растворимым божком.
Во время лечения я погибну.
И все чаще