ыли совершенно свободны, и я
посвящал их разбору библиотеки, чтению учебников по хирургии и долгим одиноким
чаепитиям у тихо поющего самовара.
Целыми днями и ночами лил дождь, и капли неумолчно стучали по крыше, и хлестала
под окном вода, стекая по желобу в кадку. На дворе была слякоть, туман, черная
мгла, в которой тусклыми, расплывчатыми пятнами светились окна фельдшерского
домика и керосиновый фонарь у ворот.
В один из таких вечеров я сидел у себя в кабинете над атласом по
топографической анатомии. Кругом была полная тишина, и только изредка грызня
мышей в столовой за буфетом нарушала ее.
Я читал до тех пор, пока не начали слипаться отяжелевшие веки. Наконец зевнул,
отложил в сторону атлас и решил ложиться. Потягиваясь и предвкушая мирный сон
под шум и стук дождя, перешел в спальню, разделся и лег.
Не успел я коснуться подушки, как передо мной в сонной мгле всплыло лицо Анны
Прохоровой, семнадцати лет, из деревни Торопово. Анне Прохоровой нужно было
рвать зуб. Проплыл бесшумно фельдшер Демьян Лукич с блестящими щипцами в руках.
Я вспомнил, как он говорит "таковой" вместо "такой" - из любви к высокому
стилю, усмехнулся и заснул.
Однако не позже чем через полчаса я вдруг проснулся, словно кто-то дернул меня,
сел и, испуганно всмотревшись в темноту, стал прислушиваться.
Кто-то настойчиво и громко барабанил в наружную дверь, и удары эти показались
мне сразу зловещими.
В квартиру стучали.
Стук замолк, загремел засов, послыщался голос кухарки, чей-то неясный голос в
ответ, затем кто-то, скрипя, поднялся по лестнице, тихонько прошел кабинет и
постучался в спальню.
- Кто там?
- Это я, - ответил мне почтительный шепот, - я, Аксинья, сиделка.
- В чем дело? - Анна Николаевна прислала за вами, велят вам, чтоб вы в больницу
шли поскорей.
- А что случилось? - спросил я и почувствовал, как явственно екнуло сердце.
- Да женщину там привезли из Дульцева. Роды у ей неблагополучные .
"Вот оно. Началось! - мелькнуло у меня в голове, и я никак не мог попасть
ногами в туфли. - А, черт! Спички не загораются. Что ж, рано или поздно это
должно было случиться. Не всю же жизнь одни ларингиты да катары желудка".
- Хорошо. Иди, скажи, что я сейчас приду! - крикнул я и встал с постели. За
дверью зашлепали шаги Аксиньи, и снова загремел засов. Сон соскочил мигом.
Торопливо, дрожащими пальцами я зажег лампу и стал одеваться. Половина
двенадцатого... Что там такое у этой женщины с неблагополучными родами? Гм...
Неправильное положение... узкий таз. Или, может быть, еще что-нибудь хуже. Чего
доброго, щипцы придется накладывать. Отослать ее разве прямо в город? Да
немыслимо это! Хорошенький доктор, нечего сказать, скажут все! Да и права не
имею так сделать. Нет, уж нужно делать самому. А что делать? Черт его знает.
Беда будет, если потеряюсь> перед акушерками срам. Впрочем, нужно сперва
посмотреть, не стоит прежде времени волноваться...
Я оделся, накинул пальто и, мысленно надеясь, что все обойдется благополучно,
под дождем, по хлопающим досочкам побежал в больницу. В полутьме у входа
виднелась телега, лошадь стукнула копытом в гнилые доски.
- Вы, что ли, привезли роженицу? - для чего-то спросил у фигуры, шевелившейся
возле лошади.
- Мы... как же, мы, батюшка, - жалобно ответил бабий голос.
В больнице, несмотря на глухой час, было оживление и суета. В приемной, мигая,
горела лампа-"молния". В коридорчике, ведущем в родильное отделение, мимо меня
прошмыгнула Аксинья с тазом. Из-за
посвящал их разбору библиотеки, чтению учебников по хирургии и долгим одиноким
чаепитиям у тихо поющего самовара.
Целыми днями и ночами лил дождь, и капли неумолчно стучали по крыше, и хлестала
под окном вода, стекая по желобу в кадку. На дворе была слякоть, туман, черная
мгла, в которой тусклыми, расплывчатыми пятнами светились окна фельдшерского
домика и керосиновый фонарь у ворот.
В один из таких вечеров я сидел у себя в кабинете над атласом по
топографической анатомии. Кругом была полная тишина, и только изредка грызня
мышей в столовой за буфетом нарушала ее.
Я читал до тех пор, пока не начали слипаться отяжелевшие веки. Наконец зевнул,
отложил в сторону атлас и решил ложиться. Потягиваясь и предвкушая мирный сон
под шум и стук дождя, перешел в спальню, разделся и лег.
Не успел я коснуться подушки, как передо мной в сонной мгле всплыло лицо Анны
Прохоровой, семнадцати лет, из деревни Торопово. Анне Прохоровой нужно было
рвать зуб. Проплыл бесшумно фельдшер Демьян Лукич с блестящими щипцами в руках.
Я вспомнил, как он говорит "таковой" вместо "такой" - из любви к высокому
стилю, усмехнулся и заснул.
Однако не позже чем через полчаса я вдруг проснулся, словно кто-то дернул меня,
сел и, испуганно всмотревшись в темноту, стал прислушиваться.
Кто-то настойчиво и громко барабанил в наружную дверь, и удары эти показались
мне сразу зловещими.
В квартиру стучали.
Стук замолк, загремел засов, послыщался голос кухарки, чей-то неясный голос в
ответ, затем кто-то, скрипя, поднялся по лестнице, тихонько прошел кабинет и
постучался в спальню.
- Кто там?
- Это я, - ответил мне почтительный шепот, - я, Аксинья, сиделка.
- В чем дело? - Анна Николаевна прислала за вами, велят вам, чтоб вы в больницу
шли поскорей.
- А что случилось? - спросил я и почувствовал, как явственно екнуло сердце.
- Да женщину там привезли из Дульцева. Роды у ей неблагополучные .
"Вот оно. Началось! - мелькнуло у меня в голове, и я никак не мог попасть
ногами в туфли. - А, черт! Спички не загораются. Что ж, рано или поздно это
должно было случиться. Не всю же жизнь одни ларингиты да катары желудка".
- Хорошо. Иди, скажи, что я сейчас приду! - крикнул я и встал с постели. За
дверью зашлепали шаги Аксиньи, и снова загремел засов. Сон соскочил мигом.
Торопливо, дрожащими пальцами я зажег лампу и стал одеваться. Половина
двенадцатого... Что там такое у этой женщины с неблагополучными родами? Гм...
Неправильное положение... узкий таз. Или, может быть, еще что-нибудь хуже. Чего
доброго, щипцы придется накладывать. Отослать ее разве прямо в город? Да
немыслимо это! Хорошенький доктор, нечего сказать, скажут все! Да и права не
имею так сделать. Нет, уж нужно делать самому. А что делать? Черт его знает.
Беда будет, если потеряюсь> перед акушерками срам. Впрочем, нужно сперва
посмотреть, не стоит прежде времени волноваться...
Я оделся, накинул пальто и, мысленно надеясь, что все обойдется благополучно,
под дождем, по хлопающим досочкам побежал в больницу. В полутьме у входа
виднелась телега, лошадь стукнула копытом в гнилые доски.
- Вы, что ли, привезли роженицу? - для чего-то спросил у фигуры, шевелившейся
возле лошади.
- Мы... как же, мы, батюшка, - жалобно ответил бабий голос.
В больнице, несмотря на глухой час, было оживление и суета. В приемной, мигая,
горела лампа-"молния". В коридорчике, ведущем в родильное отделение, мимо меня
прошмыгнула Аксинья с тазом. Из-за