фтерит и
скарлатину, конечно, в первую голову и затем почему-то со странным
интересом Фенимора Купера) и оценил вполне и лампу над столом, и седые
угольки на подносе самоваре, и стынущий чай, и сон после бессонных полутора
лет...
Так я был счастлив в 17-м году зимой, получив перевод в уездный город с
глухого вьюжного участка.
II
Пролетел месяц, за ним второй и третий, 17-й год отошел, и полетел
февраль 18-го. Я привык к своему новому положению и мало-помалу свой
дальний участок стал забывать. В памяти стерлась зеленая лампа с шипящим
керосином, одиночество, сугробы... Неблагодарный! Я забыл свой боевой пост,
где я один без всякой поддержки боролся с болезнями, своими силами, подобно
герою Фенимора Купера выбираясь из самых диковинных положений.
Изредка, правда, когда я ложился в постель с приятной мыслью о том, как
сейчас я усну, какие-то обрывки проносились в темнеющем уже сознании.
Зеленый огонек, мигающий фонарь... скрип саней... короткий стон, потом
тьма, глухой вой метели в полях... потом все это боком кувыркалось и
проваливалось...
Интересно, кто там сидит сейчас на моем месте?.. Кто-нибудь да сидит...
Молодой врач вроде меня... ну, что же, я свое высидел. Февраль, март,
апрель... ну, и, скажем, май - и конец моему стажу. Значит, в конце мая я
расстанусь с моим блистательным городом и вернусь в Москву. И ежели
революция подхватит меня на свое крыло - придется, возможно, еще
поездить... но во всяком случае своего участка я более никогда в жизни не
увижу... Никогда... Столица... Клиника... Асфальт, огни...
Так думал я.
...А все-таки хорошо, что я пробыл на участке... Я стал отважным
человеком... Я не боюсь... Чего я только не лечил?! В самом деле? А?..
Психических болезней не лечил... Ведь... верно нет, позвольте... А агроном
допился тогда до чертей... И я его лечил и довольно неудачно... Белая
горячка... Чем не психическая болезнь? Почитать надо бы психиатрию... Да ну
ее. Когда-нибудь впоследствии в Москве... А сейчас, в первую очередь,
детские болезни... и еще детские болезни... и в особенности эта каторжная
детская рецептура... Фу, черт... Если ребенку 10 лет, то, скажем, сколько
пирамидону ему можно дать на прием? 0,1 или 0,15?.. Забыл. А если три
года?.. Только детские болезни... и ничего больше... довольно
умопомрачительных случайностей! Прощай, мой участок!.. И почему мне этот
участок так настойчиво сегодня вечером лезет в голову?.. Зеленый огонь...
Ведь я покончил с ним расчеты на всю жизнь... Ну и довольно... Спать
- Вот письмо. С оказией привезли...
- Давайте сюда.
Сиделка стояла у меня в передней. Пальто с облезшим воротником было
накинуто поверх белого халата с клеймом. На синем дешевом конверте таял
снег.
- Вы сегодня дежурите в приемном покое? - спросил я, зевая.
- Я.
- Никого нет?
- Нет, пусто.
- Ешли... (зевота раздирала мне рот и от этого слова я произносил
неряшливо), - кого-нибудь привежут... вы дайте мне знать шюда... я лягу
спать...
- Хорошо. Можно иттить?
- Да, да. Идите.
Она ушла. Дверь визгнула, а я зашлепал туфлями в спальню, по дороге
безобразно и криво раздирая пальцами конверт.
В нем оказался продолговатый смятый бланк с синим штемпелем моего участка,
моей больницы... Незабываемый бланк...
Я усмехнулся.
Вот интересно... весь вечер думал об участке, и вот он явился сам напомнить
о себе...Предчувствие
Под штемпелем химическим карандашом был начертан рецепт. Латинские
скарлатину, конечно, в первую голову и затем почему-то со странным
интересом Фенимора Купера) и оценил вполне и лампу над столом, и седые
угольки на подносе самоваре, и стынущий чай, и сон после бессонных полутора
лет...
Так я был счастлив в 17-м году зимой, получив перевод в уездный город с
глухого вьюжного участка.
II
Пролетел месяц, за ним второй и третий, 17-й год отошел, и полетел
февраль 18-го. Я привык к своему новому положению и мало-помалу свой
дальний участок стал забывать. В памяти стерлась зеленая лампа с шипящим
керосином, одиночество, сугробы... Неблагодарный! Я забыл свой боевой пост,
где я один без всякой поддержки боролся с болезнями, своими силами, подобно
герою Фенимора Купера выбираясь из самых диковинных положений.
Изредка, правда, когда я ложился в постель с приятной мыслью о том, как
сейчас я усну, какие-то обрывки проносились в темнеющем уже сознании.
Зеленый огонек, мигающий фонарь... скрип саней... короткий стон, потом
тьма, глухой вой метели в полях... потом все это боком кувыркалось и
проваливалось...
Интересно, кто там сидит сейчас на моем месте?.. Кто-нибудь да сидит...
Молодой врач вроде меня... ну, что же, я свое высидел. Февраль, март,
апрель... ну, и, скажем, май - и конец моему стажу. Значит, в конце мая я
расстанусь с моим блистательным городом и вернусь в Москву. И ежели
революция подхватит меня на свое крыло - придется, возможно, еще
поездить... но во всяком случае своего участка я более никогда в жизни не
увижу... Никогда... Столица... Клиника... Асфальт, огни...
Так думал я.
...А все-таки хорошо, что я пробыл на участке... Я стал отважным
человеком... Я не боюсь... Чего я только не лечил?! В самом деле? А?..
Психических болезней не лечил... Ведь... верно нет, позвольте... А агроном
допился тогда до чертей... И я его лечил и довольно неудачно... Белая
горячка... Чем не психическая болезнь? Почитать надо бы психиатрию... Да ну
ее. Когда-нибудь впоследствии в Москве... А сейчас, в первую очередь,
детские болезни... и еще детские болезни... и в особенности эта каторжная
детская рецептура... Фу, черт... Если ребенку 10 лет, то, скажем, сколько
пирамидону ему можно дать на прием? 0,1 или 0,15?.. Забыл. А если три
года?.. Только детские болезни... и ничего больше... довольно
умопомрачительных случайностей! Прощай, мой участок!.. И почему мне этот
участок так настойчиво сегодня вечером лезет в голову?.. Зеленый огонь...
Ведь я покончил с ним расчеты на всю жизнь... Ну и довольно... Спать
- Вот письмо. С оказией привезли...
- Давайте сюда.
Сиделка стояла у меня в передней. Пальто с облезшим воротником было
накинуто поверх белого халата с клеймом. На синем дешевом конверте таял
снег.
- Вы сегодня дежурите в приемном покое? - спросил я, зевая.
- Я.
- Никого нет?
- Нет, пусто.
- Ешли... (зевота раздирала мне рот и от этого слова я произносил
неряшливо), - кого-нибудь привежут... вы дайте мне знать шюда... я лягу
спать...
- Хорошо. Можно иттить?
- Да, да. Идите.
Она ушла. Дверь визгнула, а я зашлепал туфлями в спальню, по дороге
безобразно и криво раздирая пальцами конверт.
В нем оказался продолговатый смятый бланк с синим штемпелем моего участка,
моей больницы... Незабываемый бланк...
Я усмехнулся.
Вот интересно... весь вечер думал об участке, и вот он явился сам напомнить
о себе...Предчувствие
Под штемпелем химическим карандашом был начертан рецепт. Латинские